Он отвел наконец взор от сына и с болью и смятением посмотрел на Шерил. Она придвинула ему стул, Сидни сел, склонился над сыном, и глаза Шерил внезапно наполнились слезами.

А Сидни, глядя на спящего ребенка, впитывал жадным взором каждую черточку этого милого детского личика, которое столь неоспоримо являло в миниатюре черты его собственного лица. От этого движения прядь волос Сидни упала, коснувшись детского лба, и только тут Шерил осознала, что даже цвет волос у отца и у сына полностью совпадает.

Сидди потянулся, открыл глаза, увидел перед собой лицо врача, и губ его тотчас коснулась лучезарная улыбка.

— Здравствуй, — сонно пролепетал он.

— Здравствуй, Сидди, — тотчас отозвался Сидни. — Твой животик опять побаливает?

Малыш кивнул, поморщившись от слишком резкого движения.

— А откуда ты знаешь?

— Я же доктор. А болит, потому что последний укол уже перестал действовать.

Тут Сидди заметил мать и торжествующе воскликнул:

— Знаешь, мам, когда мне делали укол, я даже не заплакал! Габи ведь сказала тебе? Да? — Но, несмотря на всю свою отвагу, малыш повернулся к доктору и жалобно сказал: — А теперь у меня перестало болеть, так что другой укол можно не делать.

— Хорошо, не будем делать укол, — успокоил его Сидни. — Можно снять боль и другими средствами. — Он нажал кнопку звонка и, когда появилась Габи, дал ей соответствующие распоряжения. — Но есть одна вещь, малыш, которую ты должен пообещать мне, — сказал Сидни, как только девушка вышла. — Когда у тебя опять заболит животик, ты должен честно сказать об этом. Если пообещаешь мне это, я объясню тебе, из-за чего он болит и что мы собираемся сделать, чтобы он больше не болел.

Глаза Сидди расширились, являя саму правдивость, и он торжественно поклялся не привирать. А доктор выполнил свое обещание, начав с объяснения того, какие болеутоляющие средства можно применить вместо уколов, но это сообщение не вызвало у Сидди особого энтузиазма.

— Поверь, ты даже ничего не почувствуешь, — убеждал его Сидни, — и сам увидишь, что это гораздо лучше уколов.

Простое упоминание уколов подействовало на Сидди гораздо убедительнее.

— И потом я совсем-совсем поправлюсь? — спросил ребенок с невинным оптимизмом, пронзившим сердце Шерил жалостью.

Сидни покачал головой и чистосердечно признался:

— Не сразу, малыш. — И мягким, почти гипнотическим голосом начал рассказывать, что такое грыжа и чем она опасна.

Чем больше деталей он приводил, тем тревожнее Шерил посматривала на сына. Не слишком ли подробно рассказывает Сидни о болезни?

Тем временем вернулась Габи, провела все необходимые процедуры, и Сидди, приободрившись, воскликнул:

— Вот видишь, мама, это совсем не больно!

Ребенок взял Шерил за руку и цепко удерживал, будто опасаясь, что мать вот-вот уйдет.

Когда Сидни перешел к описанию предстоящей операции, Шерил попыталась протестовать.

— Все хорошо, мама, — сонно пробормотал Сидди, еще крепче вцепившись в ее руку. — Вот Дику вырезали аппендикс, так он потом хранил его в баночке.

— Ты и твой друг Дик храбрые мальчуганы, — похвалил Сидни. — А теперь мы оставим тебя, чтобы ты немного поспал.

— А вы с мамой будете здесь, когда я проснусь?

— Конечно, малыш, мы будем здесь, не беспокойся.

Сидни чуть заметно дрожащими руками коснулся папки, лежавшей на постели малыша, и сказал Габи:

— Историю болезни я просмотрю позже, пожалуйста, отнесите ее в мой кабинет.

Еще какое-то время он сидел и смотрел на личико малыша, пока не убедился, что сын действительно спит, и лишь после этого встал.

— Пойдем, Шерил, нам надо поговорить.

Он взял ее под руку и вывел из палаты, а потом и из здания больницы — и все это молча. Не выпуская ее локтя, Сидни перевел Шерил через дорогу, свернул в узкий переулок, и вскоре они подошли к небольшому бару, который в отличие от кафетериев и баров главной улицы оказался почти безлюдным.

Сидни заказал кофе, несколько бутербродов и прошел с Шерил в небольшой альков у окна, где стоял всего один столик. Когда он наконец заговорил, голос его от волнения охрип.

— Почему, Шерил? Как ты могла поступить со мной подобным образом? Как ты могла на столько лет оставить меня в неведении?

Глаза Шерил, когда она взглянула на Сидни, светились ледяным блеском. Неужели он так ничего и не понял? — удивилась она.

— Ты спрашиваешь, как я могла? Когда ты узнал, что у меня пятилетний сын, тебе и в голову не пришло, что он может быть твоим. Мне кажется, ты был бы рад узнать, что его отец Мартин Картрайт. Разве ты мог допустить мысль…