Договорив, она потрясенно всхлипнула.

— Презирать тебя! Бедная моя девочка! — сокрушенно воскликнула Леонора. — Да как только это пришло тебе в голову? Сама подумай, родная, разве может что-нибудь сокрушить мою любовь к тебе? Ох, мне бы надо было быть мудрее! Ведь я же видела, что… Тогда утром я заехала к вам и, войдя в гостиную, увидела тебя спящей в его объятиях… Именно это я и имела в виду, когда сказала, что Сидни далеко не во всех случаях относился к тебе плохо. Естественно, я была шокирована — потому-то мне сдуру и взбрело в голову просветить тебя насчет похождений Сидни. Но ведь не могла же я не видеть его заботы о тебе, его желания защитить тебя! Бедняжка моя дорогая, мне бы остаться с тобой в Веллингтоне, а я взяла и уехала в свою чертову галерею!

— Да разве ты могла бы защитить меня от собственной моей глупости?! — возразила Шерил. — Вот только Сидди… Уж его-то мы должны защитить.

— Шерил, о чем ты говоришь? — встревожилась Леонора. — Надеюсь, ты не намерена оторвать мальчика от отца?

— А что еще остается? — вопросом на вопрос ответила Шерил. — Не дожидаться же, когда он сам решит оторвать от себя Сидди!

— Ты делаешь такие предположения, девочка, которые даже не укладываются у меня в голове.

— Не хотелось бы тебя огорчать… Но, если позволить Сидни делать что ему вздумается, я не буду знать ни минуты покоя… Буду вечно трястись и ждать того момента, когда Сидни отвергнет малыша. Леонора, неужели ты не можешь понять меня?

— Да что я вообще могу?! Только молиться за тебя, — сказала Леонора, сворачивая на подъездную аллею, ведущую к ее дому. — Но я категорически отказываюсь разделять твои страхи… — Она заглушила мотор. — Дорогая, я понимаю, мое чутье не есть нечто абсолютно безошибочное, но что касается твоих отношений с Сидни — хоть в прошлом, хоть в настоящем — я знаю, что ты не права, что ты ужасно ошибаешься. Родная моя, неужели ты способна осудить пятилетнее создание, только что обретшее отца, на такую потерю? Ведь малыш полюбил Сидни и знает, что тот тоже любит его. Шерил, неужели ты на такое способна? Нет, не могу в это поверить!

— Если бы я знала, что в будущем это спасет моего мальчика от еще более страшного разочарования, то не задумываясь сделала бы это… Ведь я сыну всю жизнь посвятила, как же мне не думать о его будущем?

— Но ведь ты же не знаешь! — пылко возразила Леонора. — И, поступив так, никогда не узнаешь, справедливо ли было твое решение или ты причинила своему сыну ничем не оправданные страдания.

На следующий день, почти в двенадцать, Шерил проснулась от телефонного звонка. Она взглянула на часы и сонно побрела из тенистой прохлады патио в дом.

Насилу заснув после бессонной ночи, она с превеликим трудом заставила себя встать, сознание ее пребывало в неопределенном пространстве, где явь пересекалась с действительностью.

В дверях она столкнулась с Леонорой.

— Ты подойдешь к телефону?

— Да.

— Ну, детка, тогда я поехала! Лайза присмотрит за галереей, и мы с Сидди проведем вместе весь день. А ты выглядишь просто ужасно. Позавтракай и отправляйся опять на боковую. Последуй совету своего сына не вылезать сегодня из постели.

Шерил чувствовала, что хотя пара часов сна в спокойном уединении сада немного и освежила ее физически, но состояние духа ничуть не улучшила.

— Слушаю… — сонно пробормотала она, беря трубку.

— Шерил? — раздался голос, заставивший замереть ее сердце.

— Да, Сидни.

— Просто взять и уехать… Почему, Шерил?

В голосе его послышалось нечто такое, от чего Шерил запаниковала.

— Нет больше никакой необходимости торчать возле больницы, — удивляясь будничности своих слов, объяснила она. — Благодарю, что позволил мне пожить в твоем доме… — Еще не договорив до конца, Шерил осознала, как нелепо звучит последняя фраза.

— Уехать, не сказав ни слова…

Вдруг Шерил поняла, что ее испугало. В голосе Сидни не было абсолютно никакого выражения — ни интонаций, ни акцентов, только ровная и безжизненная цепочка слов, следовавших одно за другим. Болезненная дрожь охватила ее, сердце сжал необъяснимый страх. Было такое ощущение, будто Сидни обесточил все свои чувства и эмоции.

— Ты заходил к Сидди?

— А как же! Конечно.

Едва речь зашла о его сыне, Сидни превратился в совершенно другого человека, голос его ожил, стал теплым.

Шерил вздрогнула, из глубины души поднимался все тот же страх. Да, ошибки нет, холодность его относилась лишь к ней и совершенно не касалась ребенка. Он рассказывал о своей встрече с Сидди, а она прислушивалась к нежным интонациям его речи, и льдинки страха не таяли в ее душе. Нельзя отрицать, что Сидди получил бесценный дар — любовь отца. Но как щемит сердце! Будто эта любовь чем-то грозит лично ей, Шерил.

— Мы должны поговорить, — сказал Сидни, и теплота из интонаций сразу же исчезла. — Не о Сидди, нет, у нас и без того есть что обсудить, хотя бы то, что случилось с нами в ту ночь.