— Значит, так, — сказал он, в очередной раз собрав военный совет. — Примерно в пятидесяти милях отсюда — то, что нам надо. Римский город, забыл как называется, но это не важно. На моей карте его нет, но не думаю, что рыбаки соврали.

— Город богатый? — спросил Ахвизра.

— Гарнизон большой? — одновременно поинтересовался Скулди.

— Насчет богатств — не знаю. А вот гарнизон приличный. Раньше там римский лагерь был, потом крепость построили… шесть поколений назад. Теперь туда налоги свозят! — Коршунов поднял палец. — Со всех прилегающих территорий. А уж потом собранное отправляют в столицу провинции. Но это — осенью, а сейчас у нас май.

— Так они ж еще и не собрали ничего! — заметил Агилмунд. — Весна же!

— Насколько я знаю, у них, у римлян, налоги круглый год собирают, — сказал Коршунов. — Дом купил — плати, женился — плати…

— Умер — плати! — вмешался Ахвизра и захохотал.

— Ты не смейся, — строго сказал Коршунов. — Так и есть. Налог на наследство называется.

— И откуда ты это все знаешь? — поинтересовался Скулди не без уважения. — Вот я за Рим воевал, а не знаю.

— От Анастасии.

— А-а-а… тогда понятно. Ты про гарнизон не сказал.

— Скажу. Пленные говорили — там когорта стоит. Сколько это?

Скулди присвистнул. И Скуба, который тоже имел представление о римских воинских соединениях, тоже разочарованно вздохнул.

— Когорта! Что ж ты, Аласейа, про налоги знаешь, а про когорту — нет? — уколол Скулди.

— А для этого у меня ты есть! — парировал Коршунов. — Говори.

— Когорта, вождь, — это, значит, город тот не про нас. Это, считай со всеми вспомогательными, — до тысячи копий. А еще ополчение, вигилы… ты что развеселился?

— Бывают случаи, друг мой Скулди, когда большой гарнизон — намного лучше маленького…

Коршунов предполагал, что самым трудным в этом деле окажется высадка. Он ошибался. Провести почти две тысячи человек по маршруту длиной в пятьдесят с лишним миль, да еще по плотно заселенной территории, оказалось намного труднее. Очень мешало отсутствие карт. И разведчиков, способных выдавать себя за местных жителей, катастрофически не хватало: Скулди самому приходилось ездить в дозоры. Помогало же то, что все Коршуновские воины — и герулы, и гревтунги — были прирожденными охотниками. Трудно поверить, но вся эта орава могла просочиться днем в пятидесяти метрах от какого-нибудь пастушка — и тот ничего не замечал. Более того, даже собаки пастушьи оставались в полном неведении. Не увидь этого Коршунов собственными глазами — не поверил бы. Иногда их, конечно, обнаруживали. Но на этот случай Коршунов дал четкое распоряжение: всех свидетелей ловить, наливать под завязку плохоньким вином и оставлять где-нибудь в укромном месте. Рекомендации своих советников, что, дескать, проще зарезать, Коршунов отверг. Покойник, сказал он, наверняка привлечет внимание, особенно столько покойников. А пьяный проснется, по здешнему климату, разве что часов через десять, в состоянии острого похмелья, и даже если не забудет, что с ним было, все равно ему никто не поверит. Это примерно как если бы в коршуновской России муж заявился домой с бодуна и стал грузить жене, что его, мол, поймали и напоили вторгшиеся в город американские спецназовцы.

Сам Коршунов, к сожалению, навыками «просачивания» не обладал (вот Генка Черепанов, тот — умел) и потому ехал по дороге в составе одного из дозоров, выдававших себя за британских купцов, достаточно щедрых, чтобы ни у кого из местных чиновников-начальников не возникало вопросов, что британские купцы (притом без товаров) делают в провинции Нижняя Мезия.

Путешествовал он так два дня, но достопримечательностей Римской империи фактически не видел.

Не до того было. Зато к конечному пункту прибыли вовремя. Уложились за двое суток. Прибыли, посмотрели издали на крепость (новую, крепкую, не сравнить с Тумосом), напоили вусмерть двух проводников, взятых по дороге, и принялись ждать. Ждали недолго. Спустя три часа на горизонте появились корабли. Около сорока боранских «двухголовых» суденышек, кои весьма самоуверенно ворвались в порт, высадились в виду крепостных башен и стали бесчинствовать.

Так Коршунов и напутствовал Беремода: «Высаживайтесь — и делайте, что хотите!»

«Что хотите» по здешним понятиям — понятно что.

Поначалу все местные жители, кто успел, бросились в крепость или в горы. Ворота в крепости затворили и приготовились к обороне. Но чуть позже в цитадели оценили количество варваров и поступили именно так, как и предполагал Коршунов.

В монокуляр Алексей очень хорошо видел, как медленно растворились крепкие, окованные бронзой ворота и наружу стали вытекать ровные ряды легионеров. Аккуратные, сверкающие начищенными шлемами и остриями копий, над которыми покачивалась обрамленная венком открытая ладонь.

Сначала мерным, неторопливым шагом, потом все быстрее и быстрее римская пехота покатилась вниз, на противника… ворота в крепости остались открытыми.

— Ну что? — жарко дыша Коршунову в ухо спросил Агилмунд. — Бьем?

— Погоди!

Слитный многоголосый рев взлетел к небу. Лучшая пехота этого мира врезалась в толпу готов Беремода.

«Ну, это мы уже видели!» — подумал Коршунов.

— Бьем?!

— Погоди! Пусть увязнут! Сначала — ворота. Ахвизра! — Алексей повысил голос. — Начинай!

Ахвизра, а с ним сотня гревтунгов, экипированных в римские доспехи (все роли заранее расписаны), с римским военным кличем «барра!» покатились вниз, словно бы на подмогу гарнизону, но, поравнявшись с крепостью, вдруг свернули и помчались к воротам. Полминуты — и первые (самый первый — Ахвизра) уже внутри. В крепости тоже завопили. И крик этот услышали в задних рядах легионеров (передние были слишком увлечены — резали проклятых варваров). Аккуратные линии римлян, уверенно оттеснявшие воинов Беремода к воде, заколебались. В них наметилось разделение — и вот уже отряд человек в сто порысил обратно к крепости: выяснять, что там стряслось.