— Эй, ты, варвар!

Острая боль вспыхнула в раненом боку. Коршунов сдержал стон, с усилием разлепил глаза. Стражник, вознамерившийся еще раз ткнуть древком копья в бок Алексея, остановил движение.

— Ты хотел мне что-то сказать, варвар?

— Я… — Голос стал сиплым, в глотке — будто наждак.

Что-то влажное прижалось к губам Коршунова. Губка, набухшая кисловатой влагой.

— Кто ты?

— Старший кентурион Гай Ингенс. Что ты хотел мне сказать?

Старший кентурион. Блестящий шлем с красным, потускневшим от пыли гребнем.

Пониже шлема — такое же кирпично-красное, со свернутым в сторону носом грубое лицо. Один взгляд — и Алексей понял: надеяться не на что. С этим человеком ему не договориться.

— Я? Тебе — ничего.

— Тогда подыхай молча, варвар! — сердито бросил кентурион. Развернулся и двинулся вниз, лавируя между крестов.

Коршунов закрыл глаза. Нет, ему было не страшно умирать. Обидно немного. И Настю жалко. Как она теперь, без него?

Губка снова прижалась к губам Коршунова. Он жадно втянул кислую влагу, разлепил глаза. Сколько времени прошло? Час? Сутки?

Внизу маячил римский командир. Тот же шлем с красным хвостом, квадратное лицо… или не тот. Алексею было худо. Перед глазами двоилось и троилось. Не разглядеть.

Римлянин рявкнул что-то на латыни. Влажная губка оторвалась от губ Коршунова (он с трудом сдержался, чтобы не потянуться за ней), прошлась по его лицу…

Римлянин некоторое время смотрел на Коршунова, потом резко развернулся, бросил несколько слов и двинулся вниз по склону.

Коршунов снова закрыл глаза… и тут его крест пришел в движение. Коршунов почувствовал, что опрокидывается на спину. Боль стала нестерпимой… Алексей изо всех сил сдерживался, чтобы не застонать… но все-таки застонал. И его тут же накрыла спасительная чернота.

Когда он очнулся, вокруг была ночь. Теплая безветренная южная ночь… запах дыма, знакомый запах большого военного лагеря… Коршунов лежал на спине и смотрел в черное звездное небо. То, откуда они пришли в этот мир. Но Алексей об этом не думал. Он вообще ни о чем не думал. Ему было хорошо. Боль почти ушла.

— Эй, варвар, дать тебе вина?

Коршунов осторожно повернул голову. Рядом — тень. Римлянин. С копьем. Алексей понял сказанное.

— Да, — сказал он по-латыни, но вышел какой-то невнятный сип. — Да, — повторил он погромче. — Дай.

Римлянин встал, отложил копье. Приподняв голову Коршунова, он осторожно поднес к его губам флягу. Во фляге было вино. Кисловатое, разбавленное, невероятно вкусное.

Алексей пил, пока фляга не опустела. Римлянин удовлетворенно хмыкнул и вернулся на свое место.

«Что со мной? Что происходит?» — попытался думать Коршунов. Звезды закружились, и он опять впал в беспамятство.

Разбудил его шум.

Было уже светло, но еще не жарко. Утро. Вокруг громко переговаривались по-латыни. Пахло дымом и еще чем-то вкусным. Алексей понял, что чувствует себя намного лучше. Настолько хорошо, что даже попытался сесть. И у него получилось.

— Ага, ты встал! — Давешний римлянин с копьем сидел напротив, на топчане — раме на ножках, на которую натянули толстый холст, — и достаточно доброжелательно смотрел на Алексея.

Коршунов посмотрел по сторонам. Слева и справа стояли палатки. Шагах в двадцати горел костер. Над ним, на треноге, висел большущий котел. В котле булькало. У котла, на корточках, — римлянин в грязной тунике, с большой деревянной ложкой.

Внезапно Коршунов сообразил, что он — не связан, а в пяти шагах от него сидит враг…

— Даже и не думай, — усмехнувшись, проговорил легионер, покачав головой. Он поймал взгляд Алексея, брошенный на его копье.

Легионер был кряжистый, широкоплечий, черноволосый. Загорелое обветренное лицо обросло черной двух-трехдневной щетиной, нос расплющен, на щеке — старый шрам. Грудь римлянина прикрывал пластинчатый доспех, на ногах — поножи с тиснением, на поясе — короткий меч.

— Ходить можешь? — четко выговаривая слова, произнес легионер.

Коршунов пожал плечами. И сразу заныл оцарапанный бок.

Римлянин встал, перехватил копье в левую руку, правой взял Алексея за плечо и без видимого усилия поставил на ноги. У Коршунова тут же закружилась голова. Римлянин помог. Поддержал.

«Хорош бы я был, если бы попробовал на него напасть», — подумал Коршунов.

— Пошли, — сказал легионер. — Здесь недалеко.

Коршунов не понял, но позволил себя вести. Да он и не смог бы сопротивляться.

Идти и впрямь было недалеко. В соседнюю палатку.

У входа легионер остановился, сказал что-то, изнутри ответили. Легионер откинул полог, втолкнул Коршунова внутрь, усадил на скамью и вышел.