На этот раз раздалось несколько утвердительных возгласов. Среди варваров Максимин был весьма известной личностью. Куда более известной, чем нынешние Августы Александр Север и Мамея.

— Очень хорошо! Служите честно и храбро — и ваша верность Риму будет вознаграждена. Это я вам обещаю, а если я, принцепс Геннадий Павел Череп что-то обещаю, то так оно и будет…

— Если бы не ты, хрен бы ваши римляне нас поймали! — заявил Коршунов.

Вместе с Черепановым они удобно разместились на мешках с шерстью, уложенных на дно фургона. На хорошей римской дороге даже в безрессорной повозке ехать было достаточно комфортно. Лучше, чем в седле. И раны не беспокоили. Особенно после того, как среди трофеев они отыскали аптечку Коршунова и сделали пару инъекций. Еще одну дозу вкатили Ахвизре, у которого началась горячка. Возможно, этим спасли ему жизнь. Впрочем, древние германцы оказались на диво крепким народом. Генофонд, не истощенный цивилизацией.

Ехали с удобством, в голове колонны, чтоб не дышать пылью, убрав боковины фургона, но оставив крышу, защищающую от солнца. Вокруг лежала страна, которую позже назовут Болгарией.

Не без гордости Коршунов поведал о своих приключениях. Черепанов, в принципе, всё одобрил. И даже согласился, что у Алексея были все шансы вывести своих варваров из-под удара.

— Но, — заметил он, — вряд ли тебе, Леха, хватило бы ума остановиться. На следующий год ты заявился бы снова — и получил по репе.

— На следующий год я бы поставил своего царя в Боспоре, поднял всех варваров по ту сторону Дуная, а сюда привел бы не пять, а пятьдесят тысяч воинов.

— Да их всего тысяч двести, твоих германцев! — возразил Черепанов.

Коршунов пожал плечами:

— Может быть. Но почему только германцы? Есть еще сарматы, бораны, аланы… да мало ли кто! Размер моего войска — вопрос моей личной популярности.

— Справедливо, — кивнул Черепанов. — Но не для всех. Сарматы, например, пойдут только за своим родовым вождем. В Первом Фракийском — четыре сарматские алы. Максимин с ними еще в мидии воевал. Так что я знаю, что говорю.

— Да мне без разницы, — сказал Коршунов. — Пускай идут за родовым вождем. Лишь бы вождь этот шел за мной.

— А ты заматерел, — не без удовольствия произнес Черепанов.

— Такая жизнь. Положение обязывает. — Последнюю фразу Коршунов произнес по-латыни. — Я, кстати, и женат теперь. Даже дважды.

— Это как?

— Помнишь ту рыженькую, дочку Фретилы? Теперь моя главная жена.

— Поздравляю. А вторая?

— А вторая — любимая. Вот слушай…

И Коршунов поведал другу историю своей любви и всего, что ей сопутствовало.

— Вообще-то я намерен за ней послать, — сказал он в заключение. — Думаю, она обрадуется, узнав, что я теперь буду воевать за Рим, а не против. Она — изрядная патриотка.

— Советую тебе не торопиться, — сказал Черепанов. — Девушки и здесь отменные. Зачем в Тулу самовар выписывать? И кто тогда за имением твоим присматривать будет?

— Да хрен с ним, с имением!

— Ну не скажи…

Тут они посмотрели друг на друга и расхохотались.

— Черт! Леха! Я уже, считай, год по-русски не говорил!

— А я говорил! — с гордостью заявил Коршунов. — С Настей. И с боранами крымскими. Ну так что, поможешь мне человека за ней послать?

— Леха, какой человек! — воскликнул Черепанов. — Ты в Риме! — и добавил с гордостью: — Здесь существует почта. Пошлем письмо — и все дела.

— Отлично! Организуешь?

— Без проблем! — Черепанов привстал: — эй, там! Позовите Мелантия Ингенса!

— Луций, — сказал подполковник, когда кентурион подъехал к повозке. — Алексий хочет отправить письмо жене, в Херсон. Позвать ее сюда, в Мезию. Организуй.

— Организовать можно, — степенно произнес Ингенс-средний. — Только я не советую. Сейчас в море неспокойно. Пираты. Я слыхал: буквально милях в восьмидесяти от устья Данубия, чуть ли не под носом данубийской флотилии, утопили нашу бирему, а купцов ограбили вчистую, хорошо не убили. И варвары… хм-м… ну, может, варвары твою жену и не тронут…

— Спасибо за предупреждение, Мелантий, — поблагодарил Коршунов. — Тогда не одно письмо, а два. Второе — моему другу, боранскому риксу Крикше. Он позаботится, чтобы моя жена плыла не на первом попавшемся корабле, а с хорошим конвоем.

— Твой друг — боранский рикс? — удивился Мелантий. — Но вы же германцы! Неужели германцы теперь дружат с боранами? Это плохо для Империи, — сказал он озабоченно. — Верно, принцепс? Вот и Трогус говорил: слыхал от купцов, что бораны обчистили Питиунд. А раньше мирными были…

— Это он выпотрошил Питиунд. — Черепанов похлопал Коршунова по плечу. — И с боранским риксом тоже дружат не германцы, а наш новый соратник Алексий Виктор. Так что, думаю я, союза германцев и боранов можно пока не опасаться.