— Это не моя заслуга. Я просто последовал примеру брата.

Андреа снял с лица повязку.

— Ее я ношу не ради удовольствия, — сказал он.

— Я так и предполагал, — заметил Позитано и посмотрел на высокие стоячие часы в углу салона.

Без пяти одиннадцать. Нет, Сен-Клер не появится раньше условленного времени — они же помешаны на своей пунктуальности. Он встретился взглядом с Андреа. А не гонятся ли за ним и не пришел ни он сюда, чтобы найти себе убежище? Вот так история! Как быть?

— Так что ж, господин Будинов, то есть господин поручик? У нас есть и турецкое имя? Где вы раздобыли эту одежду? — засыпал он Андреа вопросами, чтобы скрыть свое смущение.

— Если вам потребуется костюм для маскарада, могу дать адрес: у старьевщика, — шутливо сказал Андреа, хотя по всему было видно, что он взволнован. — Вы, конечно, можете меня выдать... — вдруг произнес он резко.

— Ну да, да... разумеется!

— Разумеется?

— Бог мой! Не будьте глупцом, Будинов! Вам нужны деньги?

— Нет, нет...

— Вас надо укрыть?

— Нет!

— Ну, тогда сдаюсь! — развел руками Позитано.

Его охватило чувство облегчения и стыда.

— Тогда говорите скорее! Потому что через несколько минут сюда явится Сен-Клер!

— Сен-Клер? — Губы Андреа искривила злая усмешка, а в глазах вспыхнула такая ярость, что у маркиза невольно вырвалось:

— Только без глупостей, Будинов... По-умному! Говорите, чего вы хотите от меня?

— Помогите одному человеку, консул! Спасите его!

— Вашего отца? По-моему, он еще не сослан...

— Мой отец... Да, я знаю. Отец мой — мужчина, сударь! Он выдержит!

— Вы относительно мадемуазель Задгорской?

— Я вас умоляю... Во имя всего того, о чем мы с вами говорили… во имя человечности, — с отчаянием в голосе воскликнул Андреа. — Заступитесь за нее... вырвите из рук этих зверей... Вы же их знаете! Знаете!

Он весь дрожал, смотрел ему прямо в глаза и настаивал так, словно пришел не просить, а требовать.

— Это трудно. Очень трудно, молодой человек. И неужели вы полагаете, что я сам не думал об этом? Все так осложнилось... Ведь то, что вы натворили... А вот теперь...

Лицо Андреа стало жестким и злым.

— Скажите прямо, что не хотите! Что боитесь! — Резким движением он снова натянул повязку — Я позабыл, что вы друг Леге... Да, прежде... прежде было бы по-другому! Но теперь вы даже пальцем не пошевельнете... И вообще, прощайте! Прощайте! Выдайте меня Сен-Клеру, это не составит для вас труда!.. Да, да! Вы говорите одно, а делаете совсем другое!

Он кричал безрассудно громко и не слушал Позитано, который его одергивал и убеждал, что сделает все необходимое, и просил, чтобы он умолк и внял тому, что он ему говорит. Но Андреа, не слушая его, разгневанный, направился к выходу. Вдруг он остановился и словно прирос к месту: в дверях кабинета стоял консул Леге, точно так же ошеломленный этой неожиданной встречей.

В эту минуту резко задребезжал звонок парадного входа.

— Сен-Клер, — побледнев, воскликнул Позитано. — Скорее... идите, чтоб он не застал вас здесь! — Он повел Андреа к черному входу. — И послушайте, — продолжал он тихо, когда они вышли во двор. — Послушайте меня хоть сейчас! Я сделаю все, что в моих силах, и даже сверх того. Но я не могу вам гарантировать... сами знаете... А вы берегитесь... действуйте осторожно... Получше укрывайтесь... Дело идет к концу! Говорят, русские перешли через Балканы!

— Это правда? Правда, консул?!

— Пока еще слух, Андреа. Подробности мне не известны...

— Господин консул, молю вас, узнайте хотя бы, где она содержится! Если я буду знать, где она...

— Приходите сюда завтра, Андреа... Или лучше приходите попозже, вечером. Обдумаем все подробно. Выйдите через вот эту калитку.

Когда вошел Сен-Клер, когда хозяин обменялся с ним рукопожатием и они втроем уселись в кабинете, Леге уже не придавал присутствию англичанина никакого значения. Мысли его были целиком заняты Андреа. Он видел его в новом свете, открывшем ему человека, совершенно не похожего на того, каким он себе его представлял. «Да, да, теперь мне становится ясно», — думал он. Но что ему было ясно и что, в сущности, могло быть ясно, Леге у себя не спрашивал. Он утратил способность трезво рассуждать и анализировать, утратил именно то, что он делал всю свою жизнь. Теперь он безвольно отдавался своему чувству, полагаясь только на него. А чувство его говорило ему, что Витторио хороший, что Сен-Клер плохой и что Андреа, которого он только что видел, любит Неду так, как он сам никогда не любил бы... Это его поразило. Но это и раскрыло ему загадку, с которой он сталкивался уже несколько дней. Вот почему она его любит, сказал он себе, и впервые не почувствовал себя оскорбленным и обманутым.

Он лишь время от времени прислушивался к разговору, который вели Сен-Клер и Позитано. Не то чтобы разговор этот был безынтересен. Напротив, Сен-Клер подтверждал слух, что русские войска перешли по неизвестной тропе Балканские горы. Но пока Леге его слушал, из-за того, что этот человек внушал ему одно только отвращение, он слышал в его словах одну только ложь. «Почему он такой? — думал Леге. — К чему он клонит? И в чем он так убеждает моего друга, а Витторио так категорически и грубо ему отказывает?» Леге заставил себя вникнуть в разговор. Консулы должны сообща написать докладную записку своим правительствам, в которой будут настаивать на оказании покровительства и защиты изгнанному русской армией турецкому населению. «Как, и я тоже должен подписывать это? — подумал Леге и вздрогнул. — Хитро задумано. Сомневаться в том, кто автор этой затеи, не приходится».