— Извольте, — буркнул Хокусай.

— Вы знаете, что такое гормональные биоимпланты, майор?

— Это когда человеку подсаживают колонию клеток, вырабатывающих определенный гормон?

— Такие биотехнологии применялись лет пятьдесят назад. Потом от этой методики отказались и перешли к так называемой дрейфующей системе, когда имплантированные клетки вводятся не хирургически, а через кровеносную систему, а затем разносятся кровотоком по всему организму, сохраняя, впрочем, все требуемые качества и при этом не будучи опознаны иммунной системой организма-носителя как чужеродные. Именно последнее и было самой сложной проблемой, но ее, к счастью, успели решить до появления феномена спонтанной деструкции. Гормоны же, как вы, вероятно, знаете, — это главный биохимический управляющий обменных процессов. Управляя гормональным фоном, можно добиться фантастических результатов. Например, остановить процессы старения. И более того, запустить его в обратном направлении. Но этот механизм чрезвычайно сложен. Мельчайшая неточность ведет к необратимым последствиям, не менее опасным, чем попытка вмешательства в базовый человеческий геном. Кстати, майор, вы знаете, почему такие попытки были запрещены?

— «Ифрит»? — предположил я.

— Нет. Запрет был введен за десять лет до того, как было зарегистрировано первое проявление «ифрита». Причина — в непредсказуемости последствий. Человек — безукоризненно сработанная система. Любое сколько-нибудь заметное вмешательство, попытка внести в геном дополнительные полезные свойства, наследуемые потомками, скажем, усиленный слух или обоняние, приводила к серьезным нарушениям других функций.

— Почему? — спросил я. — Ведь есть люди, которые видят в три-четыре раза лучше, чем большинство. Например, мой напарник майор О’ Тулл. И с другими функциями, насколько мне известно, у него тоже полный порядок.

— Правильно, — согласился доктор Сунь. — Когда работает Природа, всё нормально. Поскольку изменяется не отдельный участок хромосомы, а весь геном целиком. Существует естественный механизм, поддерживающий баланс. Но нам этот механизм, к сожалению, неизвестен.

Однако вернемся к гормонам. Семнадцать лет назад в одной из индийских лабораторий был создан вирус, способный, если можно так выразиться, законсервировать общий гормональный баланс.

— Прошу прощения, доктор, но разве содержание гормонов в крови — постоянная величина?

— Нет, конечно. Речь идет не о текущем содержании в крови того или иного гормона, а о стабилизации работы клеток, этот гормон выделяющих. К сожалению, иммунная система этой заботы «не понимала» и преспокойно уничтожала измененные вирусом клетки. Понадобилось еще три года, чтобы решить эту проблему. Но нам это удалось. Правда, процедура это чрезвычайно дорогостоящая, но зато на выходе мы получаем человека с многократно усиленными иммунными функциями и, по предварительным данным, не подвластного возрастным изменениям. Вам понятно, что это означает, майор?

— Пожалуй. Можно вопрос, доктор Сунь?

— Разумеется.

— Когда вы сказали, что сумели решить проблему, что имелось в виду?

— То, что я сказал. Мы решили проблему.

— Каким образом?

— А как, по-вашему, решают научные проблемы, майор? Головой и руками.

— То есть вы занимались научными разработками по генной инженерии?

— Да, — не стал вилять доктор Сунь. — Мы это делали, майор. И делаем сейчас. Строго контролируя ситуацию, разумеется, но делаем. Иногда приходится идти на определенные отступления от правил ради стратегических интересов.

«Ну ты и гад!» — подумал я.

— Танимура-сан, это правда?

— Да, — кивнул Хокусай. — Это правда, Артём.

— И вы мне так просто это говорите? А если я пожелаю обнародовать эту информацию?

Хокусай испепелил меня взглядом, а Сяо Сунь опять захихикал.

— У вас все офицеры такие свободомыслящие, Танимура? — осведомился он.

Хокусай промолчал. Я видел, что он с трудом сдерживает гнев, но мне было наплевать. Я столько лет боролся с теми, кто провоцирует «ифрит», а теперь мне сообщают, что главным преступником является сам «Алладин».

— Вам никогда не говорили, майор, о том, где лучше прятать лист?

— В лесу, — буркнул я.

— Загляните на информационные узлы тех, кто обличает наш Комитет, и вы убедитесь, что на каждом нас обвиняют именно в запрещенной научной деятельности. Причем эти обвинения порой выглядят довольно убедительно. А знаете, почему?

— Потому что это правда.

— Потому что мы сами их составляли. Разве вас не учили в русской военной академии, майор, что самая сложная задача — не добыть информацию, а определить степень ее достоверности. В сети есть всё. Все секреты всех государств и сообществ. Во всяком случае, там есть все данные, позволяющие узнать правду. Более того, мы знаем, что можно взломать любую защиту любой информации. Это всего лишь вопрос времени и квалификации. Но как определить, что лежит за взломанной дверью: истина или фальсификация? А теперь скажите мне, майор, зачем в таком случае вообще ставить защиту?

— Чтобы выявить факт проникновения, — сказал я. — Доктор, я не намерен сливать информацию в общую помойку. Но если я поделюсь ею с моими соотечественниками, думаю, мне поверят…

— …И попросят вас держать язык за зубами, — перебил меня Сяо Сунь. — Россия — наш естественный союзник на мировом поле.

— В борьбе с кем?

— С Китаем, разумеется. В настоящий момент именно Китай активнее других претендует на мировое господство.

— Вы считаете, что это плохо? Вы же китаец, доктор Сунь.