«Да уж, — подумал я. — Полвека на вершине. Тут хочешь не хочешь, а привыкаешь не смотреть, а взирать».

— Вы этого не чувствуете, потому что в вас — та же кровь. Вы на него очень похожи, Артём Алексеевич…

— Только ростом поменьше, — усмехнулся я. — Валя, не называйте меня больше Алексеевичем. Артёма вполне достаточно.

Музыка смолкла. Я вежливо наклонил голову.

Валентина сделала реверанс.

— Спасибо. Вы танцуете лучше, чем я ожидала, Артём, — она улыбнулась, — но давайте вернемся за стол. Что-то я проголодалась…

«Врешь, — подумал я. — Второй танец — за дедом».

Точно. Поесть ей не удалось.

Я неплохо танцую, но дед — это мастер. Когда-то он брал уроки у лучшего танцмейстера Санкт-Петербурга. Сначала — чтобы улучшить осанку, потом увлекся. Дед сам мне об этом рассказывал. Не знаю, какая пара получится из деда с Валентиной в жизни, но в танце они друг другу подходили идеально. Я невольно залюбовался… Даже прослушал вопрос, заданный мне дядей Колей, и ему пришлось повторить.

— Ты не знаешь, Артём, как продвигается тема, из-за которой мы встречались в последний раз?

Увидев, как Грищенко-Жолотовский навострил мясистые шляхетские уши, я улыбнулся:

— Не знаю, дядя Коля. Мне не докладывали, я ведь простой майор.

— Ладно, ладно, не прибедняйся. По нашим сведениям, Главный Консультант Сунь от тебя не отходит.

— Он просто никак не может поверить в наличие коры головного мозга у офицера-«полевика».

— Значит, не знаешь…

— Не знаю, дядя Коля. Могу только предположить, что положительных результатов нет. Иначе вам непременно сообщили бы.

— Жаль, — искренне произнес тайный советник. — Очень жаль.

— Что, дела обстоят так скверно? — спросил я.

— Очень. Ситуация ухудшается буквально с каждым месяцем. Будет время, заезжай ко мне в управу — расскажу.

— А что это ухудшается? — с кокетливой улыбой поинтересовалась племянница главного украинского монархиста. — Это вы о чем, господа? Ой!

Вероятно, кто-то из родственников пнул девицу под столом. Зря. Она лишь озвучила мысли присутствующих.

— Погода, — невозмутимо ответил дядя Коля. — Глобальное потепление, сударыня. Мы попросили Международный координационный Центр по исследованию проявлений феномена спонтанной деструкции проанализировать перспективы. У них ведь лучший в мире мегакомпьютер.

— Потепление! Ой как интересно! — прощебетала девица.

Ее дядя криво улыбнулся. Погода, как же. Небось сделал зарубку в памяти: узнать, когда, где и по какому поводу мы с дядей Колей встречались. Перебьется. Ни польскому сейму, ни украинской раде совершенно ни к чему знать о глобальных проблемах империи. Их известят, если потребуется пошуметь. Это они могут.

Я посмотрел на деда, танцующего со своей невестой, и мне вдруг остро захотелось напиться.

Я перевел взгляд на Грищенко-Жолотовского, и тот мгновенно отреагировал на мое невысказанное желание, откашлялся (чуткий лакей мигом наполнил его бокал), поднялся, провел левой рукой по розовой лысине.

— Во здравие Государя! — провозгласил он.

Мы с дядей Колей встали. Я отобрал графинчик с водкой у лакея, вознамерившегося плеснуть мне в стопку, и наполнил до краев фужер для шампанского.

— Здравие Государя! — рявкнул я и в три глотка осушил фужер. В лучших традициях Школы. Закусил поданным на вилке рыжиком.

Хорошо пошло. Сразу полегчало.

Главный украинский монархист поглядел на меня с уважением.

Подали горячее.

Дед с Валентиной всё кружились.

— Говорят, на вас пытались совершить покушение? — подала голос госпожа Грищенко-Жолотовская. — Там, в этой дикой Америке.

«Пытались совершить покушение». Ну надо же. Впрочем, в ее речи чувствовался польский акцент. Возможно, по-польски она говорит лучше, чем по-русски… Что ж, она достаточно привлекательна, чтобы не беспокоиться о правильной речи.

— Увы, мадам. Не пытались, а совершили, — скорбно ответил я, приняв еще водочки.

— Мы так переживали за вас и вашего друга, буквально не отходили от гало!

— Благодарю, мадам.

Можно не сомневаться, что наши СМИ сделали из инцидента отменное шоу.

— Вы, наверное, очень переживали, когда вас посадили в их тюрьму. У них такие отвратительные тюрьмы. Представляю, каковы их обитатели! — супруга лидера монархистов закатила глаза.

— И не говорите, мадам, — вздохнул я. — Меня там пытались изнасиловать.

— Ах! Но это же невозможно!

— Конечно, невозможно, мадам, — я проглотил еще одну порцию водки. Как-то слабо меня берет. Должно быть, от жирной стерлядки.

— Само собой — невозможно. Но попытка — была.

— И как же вы поступили, бедный?