— Я жив, — вспомнив разговор на кухне, ответил Ласковин.

— Кто спорит, кто спорит… Сядь!

Андрей опустился на пол, на собственные пятки, «поза ученика». Зимородинский устроился напротив, задумчиво разглядывал новоиспеченного мастера, потом прикрыл глаза, отчего длинноватое лицо его приобрело сходство с индейским истуканом… открыл глаза, подергал себя за вислый ус.

— Ты помолодел, — сказал он.

— Меня хорошо постригли.

— Другие версии?

— Я влюбился! — честно ответил Андрей.

— Это, брат, скорее следствие, — Слава улыбнулся. Птичьи лапки морщин разбежались от углов его черных блестящих, «маслиновых» глаз.

— Еще?

Ласковин пожал плечами. Пас. Хотя он знал: сэнсэй не загадывает загадок, на которые не знает ответа.

— Спишь хорошо? — спросил Зимородинский.

— В смысле кошмаров? Да вроде прошло, — осторожно ответил Андрей.

— Твоя карма изменилась, — сказал сэнсэй.

— Это плохо? — после паузы спросил Ласковин.

— Это большая редкость. Разберусь получше, может, и скажу — хорошо или нет. Пойдем ко мне, покалякаем.

— А твоих не обеспокоим?

— Нет. Жинка к маме поехала. Послезавтра вернутся.

Заперев зал и включив сигнализацию, домой к Зимородинскому они отправились пешком. Зал этот когда-то был просто овощным магазином. Когда магазин закрыли, помещение поставили на продажу, и Зимородинский купил. Благо недорого и от дома десять минут. Дорого-недорого, а после ремонта и оборудования Слава год в долгах ходил, хотя и помогали ему кто чем.

Спустя полчаса учитель и ученик уже расположились на уютной кухоньке с пиалами в руках.

— Ну, давай, Ласка, рассказывай о подвигах своих! — велел Зимородинский. — А я буду внимательно слушать. И на ус мотать! — Он усмехнулся.

— Что рассказывать? — Ласковин тянул время. Он прикидывал, что можно говорить Славе, а о чем лучше и умолчать.

— Все! — сказал сэнсэй. — Вижу ведь, миркуешь: это — дам, а это — милой оставлю! Так не получится!

«Посмотрим», — подумал Андрей. И для начала выложил «мафиозную» часть своих «подвигов». До момента, когда отец Егорий выговорил его у нового лидера «тобольцев».

— Добрая песня, — выслушав, резюмировал Зимородинский. — Но не та.

— То есть как? — осторожно спросил Андрей. — Я где-то слажал?

— Не то чтобы так, но и не так. Ну побегал, пострелял трошки, карма от этого не меняется. Так не меняется! Кто этот твой Егорий?

— Священник, — неохотно ответил Андрей. — Я сейчас живу у него.

Ласковин не знал, как, мягко говоря, далекий от православия Зимородинский отнесется к тому, что ученик так крепко сошелся с попом.

— Очень хороший человек! — добавил он чуть ли не с угрозой.

— Это бесспорно, — усмехнулся Зимородинский — Ну как же, священник — и плохой?

И опять принялся разглядывать Ласковина, как искусствовед — старую картину. «Не подделка ли?»

Андрей заерзал на стуле.

— Может, еще чаю попьем? — проговорил Ласковин.

— Может, и попьем, — рассеянно отозвался Слава. Вид у него был как у рыболова, наблюдающего за прыгающим поплавком.

— Эй! — погромче произнес Андрей. — Может, я сам расскажу, а?

Терпеть не мог, когда его «сканировали» подобным образом.

«Когда-нибудь сам будешь делать то же!» — проклюнулся внутренний голос.

Как же! Зимородинский, Антонина, «двойник» в красных сапогах, Пашеров, провались он! Ласковин готов был поклясться: каждый из них, «заглядывая» ему в нутро, «видел» совсем не то, что другие.

Мысль эту можно бы назвать озарением, если б Андрей сам не скомкал ее: «Ни хрена они не видят!»

Тут он рассердился… и тут же «увял». Сердиться на Зимородинского — себе дороже. Полным дураком выставит.

— Сам так сам, — тем временем согласился Слава. — Чаю так чаю…

— Только это не для распространения, — хмуро проговорил Андрей. — Я обещал помалкивать!

Зимородинский только кивнул. Считая себя учителем Андрея, Слава воспринимал как должное, что обещание «помалкивать» на него не распространяется.

О да! Вторая часть истории показалась ему куда занятней. На «слуг сатаны» Зимородинскому было в высшей степени наплевать. Он не делил мир на «добро» и «зло». Но «незримых» воинов ставил куда выше реальных бойцов. И понимал, что место его ученика может оказаться куда как высоко на иерархической лестнице школы. Выше, чем место самого Зимородинского. Может быть, вровень с самим основателем школы «девяти сутр», школы, к которой по-настоящему и принадлежал сэнсэй Ласковина. Хотя знали об этом лишь сам Зимородинский и его далекий наставник. Для всех прочих он был тренером стиля Сётокан. Мастеру не так уж трудно имитировать любую технику.