Чем выше поднимается воин, тем мощнее его враги. Причем, как чувствовал Слава, ни вампир (вот любопытная тварь!), ни ведьма из Всеволожска настоящими врагами не были. Вампир — случайность, а ведьма — скорее друг. Соединила с родовым корнем, выполнила «обережный» ритуал: вон до сих пор в ключевых точках «тонкого тела» огоньки светятся…

Зимородинский присмотрелся к этим огонькам… и похолодел. За ними, укрытая такой рассеянной «тенью», таилась столь могучая «броня», что вдруг не прошибить и древнекитайским мастерам. Выглядело это страшно. Словно бы шел, шел по лесу человек да заметил: впереди что-то блестит. Приблизился и обнаружил между деревьями прикрытый маскировочной сеткой громадный тяжелобашенный танк. А еще через мгновение увидел человек, как начинает медленно клониться книзу черный хобот орудия… прямо в него!

Зимородинский «отпрянул» и вновь увидел перед собой возбужденное лицо ученика. Болтает хлопец и не подозревает, что у него за спиной. И хорошо, что не подозревает. Такая мощь иной власти требует. Да такой власти, что Андрею не по вкусу бы пришлась. На сей момент.

«А ведь все предусмотрел, — с восхищением подумал о сотворившем „броневую махину“ Зимородинский, — все, даже „любовь девы чистой и беспорочной“!»

Тут Слава искренне порадовался бы за друга-ученика, если не знал бы: по волоску ходят и сам Ласковин, и любовь его. Все, что дано воину, — дано ему для победы. Рвутся же ниточки-судьбы еще легче, чем связываются: проигравший теряет все!

«Я не должен ему помогать, — подумал Зимородинский. — Не должен и не могу. Собью только». Вмешавшийся в чужую судьбу должен не просто «видеть» ее, но и всецело направлять. Иначе он вроде хирурга-самоучки, что, желая выкачать жидкость из легкого, вскрывает грудную клетку. И позавидовал Слава незнакомому отцу Егорию. Легко христианам: они могут. Потому что не своей властью, а высшей. «У меня свой путь, — подумал Зимородинский. — В том смысле, что, может, есть получше, но этот — мой! И у Ласки — свой. Путь. Разве мало?»

А Андрей тем временем уже дошел до Пашерова. С жаром излагал: вот он, слуга сатаны. Страшный, почти всесильный, потому что уже и теперь не достать: власть у него, деньги, положение. («Не достать, — мысленно согласился Зимородинский. — А надо ли?»)

— Надо остановить! — взмахнул рукой Андрей, ладонь со свистом рассекла воздух. — И уничтожить!

Тут Слава все же не удержался:

— А кто же все-таки за ним стоит, за этим Пашеровым?

— Сатана! — не раздумывая, припечатал Ласковин.

— Так ли?

— На что намекаешь? — насторожился Ласковин.

— Да подумал, — и выдержав паузу, — знал ли тот бандит, Крепленый, что ты — мой ученик?

— Не знал, — ответил Андрей, пытаясь сообразить: к чему клонит сэнсэй. — А какая разница?

Я же сам против него пошел. Ну ты мне помог, конечно, — признал великодушно. — Так в чем дело?

— А если бы я послал?

Андрей пожал плечами:

— А зачем тебе?

Не понял. Все. Больше Слава говорить не имел права. Может, потом сообразит парень?

— Тень, — произнес он, — есть у каждого. Неплохо бы, пока не наломал дров, узнать — тень это или не тень?

— Это ты к тому, что кое-кто не должен отбрасывать тени? — спросил Андрей. — Так имей в виду, это чушь. Тот вампир — отбрасывал. Не хуже нас с тобой!

«М-да, — подумал Слава. — Никогда этот парень не понимал намеков».

Но попробовал еще раз.

— Бывают, Ласка, такие рыбки глубоководные: пасть здоровенная, а в пасти маленький язычок. Самой пасти не видно, а язычок светится. Другая рыбка думает: какой привлекательный червячок. И прямо в пасть прыгает. Может, Пашеров твой и есть такой червячок, как думаешь?

— И что делать? — спросил Андрей.

— Чай пить! — сердито сказал Зимородинский. — Ты чай просил? Так пей, что смотришь?

Как был Ласковин прямым, как гияку-цки, таким и остался. Даже если персонально на него ловушка расставлена, все равно попрет носорогом. Натура такая.

— О девушке своей расскажи, — попросил Зимородинский. — Хватит о всякой дряни!

— Угу, — согласился Андрей и весь следующий час говорил только о Наташе. Ему нужен был «поверенный», а Слава был именно тем человеком, который понимал. Ласковин мог бы рассказывать о своей Наташе до самого утра, но сэнсэй деликатно напомнил: третий час ночи, не худо бы и поспать немного.

Утром Андрей ушел. Причем сначала он намеревался заехать домой, переговорить с отцом Егорием, но в последний момент передумал и поехал к Наташе. Потому что ужасно соскучился.

— С днем рождения тебя, с наступающим! — напутствовал его Зимородинский. — Удачи!

«Жаль, что не со мной! — подумал он о тучах, сгущавшихся над его учеником. — Такой вызов!»