«Который теперь час?» — подумал он. Часы были в кармане пальто, пальто — в сенях. В сени же идти не хотелось. Не потому что там холодно.

К стыду своему отец Егорий понял: боязно.

После проветривания на кухне стало свежо. Отец Егорий подвинулся ближе к печке и вновь глянул на открытые страницы. И опять не смог читать: глаза бегали по одной фразе, никак не зацепляясь за смысл.

Никогда и никого не боялся Игорь Саввич Потмаков. Не потому, что сызмальства был крупнее и сильнее сверстников, не потому, что родители, люди известные и весомые в обществе, оберегали, как могли, единственного сына… Всю жизнь, без малого пять десятков лет, чувствовал над собой Игорь Саввич мощную и добрую руку. Какое бы дело он ни затеял, рука эта расчищала путь, надежно укрывала с тыла. Имя этой руки было Бог. Потому шел Игорь Саввич по лезвию ножа уверенней, чем иные — по бетонному мосту: знал, куда ступать. Ныне ж ощутил он вдруг, что один. И беззащитна сейчас его спина. Ощутил и содрогнулся.

Тогда, летом, приняв предложение Серафима, он сделал свой, свой выбор. Было ли это ошибкой? Или настало время зрелости? Страшно стало отцу Егорию, но осознав, отчего ему страшно, он почувствовал облегчение. И даже улыбнулся, раздвинув густые усы. А улыбнувшись, встал. И обошел весь дом, снизу доверху, зажигая повсюду свет. И пусто было в доме: ни бесов, ни воров, ни призраков. Пусто!

И удостоверясь в этом, вышел Игорь Саввич в холодные сени, вынул из кармана пальто круглые часы, откинул крышку…

Прошло два часа. Угли в печке прогорели. Стало совсем тепло, и отец Егорий задвинул вьюшку. Налив себе еще чаю, он сел, поерзал, устраиваясь, положил руку на Писание…

— Do you not know, brother, — for I’m speaking to men who knows the law — that the law has authority over a men only as long as he lives? — произнес приятный мужской голос за спиной.

Игорь Саввич вскочил, опрокинув стул. В неизвестно откуда взявшемся на кухне просторном кожаном кресле, небрежно закинув ногу за ногу, преспокойно сидел он сам, Игорь Саввич Потмаков. Только не в спортивном трико, а в отлично сшитом сером костюме в тонкую черную полоску.

— Что? — спросил ошарашенный отец Егорий.

— Да? — вежливо откликнулся двойник, покачивая острым носком туфли.

— Ты сказал: пока он живет.

— Ах, это? — Двойник негромко рассмеялся. — «Разве вы не знаете, братие, — ибо говорю знающим закон, — что закон имеет власть над человеком, пока он жив?» Послание к римлянам святого Апостола Павла, глава шестая, стих первый.

— Глава седьмая, — машинально поправил отец Егорий, и двойник вновь вежливо рассмеялся.

У него был приятный смех, и при всем своем сходстве он не был точной копией отца Егория. Волосы его были аккуратно подстрижены и не тронуты сединой, борода тоже без проседи, короткая и ухоженная, а кожа лица гладкая и загорелая, отчего он казался лет на десять моложе отца Егория. В дополнение ко всему на переносице двойника удобно сидели элегантные очки с чуть задымленными стеклами.

— Ты — бес? — напрямик спросил отец Егорий. Двойник рассмеялся в третий раз.

— Это ты — бес, — сказал он дружелюбно. — Я же — человек! — И отстучал пальцами на носке туфли пару тактов «Рондо в турецком стиле».

— И как же звать тебя, человек? — тоже усмехнувшись, но отнюдь не добродушно, поинтересовался отец Егорий.

— Потмаков Игорь Саввич. А если покороче — господин Потмаков.

— Ну, ну. — Отец Егорий поскреб волосатый затылок. — И за каким лешим ты, господин Потмаков, припожаловал?

Двойник встал и легким шагом пересек кухню, расточая запах дорогого одеколона. Ростом он не уступал отцу Егорию, но двигался быстрей, пружинистей. И фигура у него была стройной, без обозначившегося живота. Хотя, может быть, дело было в костюме.

— Мы, настоящие люди, — произнес двойник глубоким баритоном, — склонны думать о вас, сотворенных, с пренебрежением. Когда я говорю «мы», то, разумеется, имею в виду и себя. — Двойник, остановясь, качнулся с носков на пятки и обратно, поправил и так безукоризненно уложенные волосы и снова заходил от стены к стене. Кухня была ему явно тесна. — Но,— продолжал двойник, — презрение не кажется мне чувством, достойным культа. Поэтому я здесь. И беседую с тобой как с равным.

— Изыди, сатана! — сказал отец Егорий и перекрестился.

Двойник не исчез, но улыбаться перестал. Шагнув к отцу Егорию, он снял очки и заглянул тому прямо в глаза.

— Сатана — тут! — сказал он спокойно и постучал пальцем по лбу отца Егория.

Тот оттолкнул двойникову руку, но двойник тут же быстро потрепал его по волосатой щеке и строго произнес:

— Будет туго, скажи: «Власть Господня!»

— Да кто ты? — гневно вскрикнул отец Егорий.

— Я ангел твой, дурак! — проговорил гость насмешливо и, отпустив отцу Егорию в лоб щелчка, исчез.

А в сенях пискнула дверь, и на кухню вошли двое.

«Ну вот, — подумал отец Егорий с некоторым даже облегчением. — Теперь — все!»

Людей на своем веку Игорь Саввич перевидал всяких и потому безошибочно признал посетителей. И угадал: слова бесполезны.

Тот, что помоложе, сразу подступил к отцу Егорию, схватил за бороду татуированной клешней и, не произнеся ни звука, треснул в висок.

Кровь Игоря Саввича вскипела. Ростом и силой он превосходил обидчика, и хотя давно уж не дрался на кулачках, а за себя постоять когда-то мог. Пудовый его кулак с широкого замаха нацелился в криво сросшуюся переносицу. Но недруг не отступил, даже бороды не выпустил, просто отклонился в сторону, чтобы кулак отца Егория прошел мимо рябой щеки. Отклонился и… Игорь Саввич согнулся пополам от боли, получил еще раз, коленом в лицо, и обеспамятел…