— Мне здесь нравится, — произнес Пенда, нарушая очарование тишины.

Он подошел ко мне и остановился у края плоской вершины. Мы устремили взоры на долину, раскинувшуюся перед нами.

— Быть может, я вернусь сюда и построю дом. Прямо здесь, — сказал Пенда, указывая на кучу камней. — Совсем небольшой, такой, за которым смогут присматривать пять-шесть рабов. — Его лицо, рассеченное шрамом, оставалось непроницаемым, и я не смог определить, шутит ли он. — Я приду сюда летом с той рыжеволосой девушкой из дома и расскажу ей, что когда-то вон там внизу была крепость.

— Она твоя жена? — спросил я, уверенный в том, что это не так, ибо девушка была красивая, а я не мог представить себе Пенду нежным и ласковым.

— Пока что нет, Ворон, однако зуд требует, чтобы его почесали. Не так ли, парень?

Я рассмеялся, а Пенда рассеянно почесал шрам на щеке и пробормотал:

— Не вижу, что тут такого смешного. Если ты можешь мечтать о том, как оттрахать тощую дочку олдермена Эльдреда, то почему мне нельзя представить, как мы с рыжеволосой девчонкой резвимся на сеновале?

— Бьюсь об заклад, ты не будешь первым, — сказал я.

— А я этого и не хотел бы, парень. Можешь оставить милых юных девственниц себе. Забирай их хоть всех, и удачи тебе. Они лежат, словно сосновые бревна, и, по-моему, даже не получают удовольствия, благослови, Господи, их матерей. Нет, Ворон, по мне лучше женщина, которая знает, как пускать соки. — Пенда нагнулся, подобрал камешек и швырнул его так высоко, что он упал на землю где-то посреди склона. — Будем надеяться, что нам обоим еще представится случай погрузить члены в нежное женское тело, — с каменным лицом добавил он.

Тут я внезапно ощутил бурление в глубине желудка. Ворота крепости, уже купающиеся в лучах утреннего солнца, отворились. Валлийцы выходили в долину.

— Они идут! — крикнул я.

Уэссексцы проверяли снаряжение, напоследок еще раз точили мечи. Многие бормотали молитвы и крестились. Даже опытные воины поднимали круглые щиты и рассматривали длинные копья так, словно им еще никогда не приходилось сражаться этим оружием. Они будто гадали, выдержат ли дерево и сталь, когда начнется битва. Ополченцы смотрели на ветеранов, подражали их действиям и спрашивали совета, отбросив напускную гордость.

Восемь лучников натянули тетивы и выбрали стрелы, которые будут выпущены первыми. Эти люди понимали, что из всех нас они будут в наибольшей безопасности, по крайней мере вначале, потому что им предстояло держаться за нашим скьялборгом, боевым строем. Они будут осыпать надвигающихся валлийцев острыми стрелами. Когда те закончатся, лучники возьмут щиты и копья и заполнят бреши в строю, займут места убитых товарищей.

Я стиснул толстое ясеневое древко копья. Теперь оно принадлежало не Глуму, а мне. Его тяжесть вселила в меня уверенность. Я представил себе оружие как продолжение своего тела. Кажется, мне удалось почерпнуть волшебства и сил от дерева, из которого его сделали. Не могу сказать, было ли это действительно так, но копье точно помогло мне раздавить страх, начинавший грызть кишки и размягчать внутренности ниже грудины.

Я смотрел на то, как валлийцы выстроились спинами к своей крепости, и почему-то вспомнил Гриффина, охотника из моей деревни, бывшего воина, который мужественно сразился с Сигурдом, хотя и понимал, что надеяться не на что. Потом я подумал о сыне Улафа, светловолосом Эрике, не умевшем скрывать свой страх так, как это делают опытные воины. Он еще подростком отдал жизнь за боевое братство. Наконец я вспомнил старого храброго Эльхстана. Слабый и немой, он был куда мужественнее, чем многие мужчины, сейчас стоявшие рядом со мной.

— Только посмотрите, как сучьи дети торопятся навстречу своей смерти, — крикнул я через плечо и поморщился, услышав дрожь в собственном голосе.

Пенда выстраивал наш боевой порядок таким образом, чтобы каждый третий был воином. Рядом с ополченцем стоял опытный боец, способный придать новичкам силу духа и удержать сплошной строй.

— Держите щиты внахлест, — рявкнул Пенда. — Заслонив наполовину соседний. Я лично выпотрошу того, кто пропустит в щель солнечный свет. Будем стоять! Вы меня слышите? Черт побери, будем стоять!

— Будем стоять, Пенда! — крикнул Освин. — Правда, ребята?

Раздался нестройный хор криков. Кто-то застучал копьем о щит.

— Вы дубы! — продолжал орать Пенда. — Вы больше не ублюдочные подонки, а могучие уэссекские дубы, которых не сдвинут с места обмочившиеся валлийцы!

Все понимали свою задачу, знали, что нужно делать, чтобы остаться в живых. Даже ремесленники и торговцы были обучены дисциплине строя. Но все слушали Пенду, брызжущего слюной. Его слова, жалившие осами, придавали людям мужества. Но и дружинник не сомневался в том, что каждый воин должен будет драться за двоих. Он понимал, что боевой порядок надо сохранять непоколебимым. Только тогда мы сможем колоть и рубить врага, кусать его и царапать когтями. Все щиты как один двинутся вперед, шаг за шагом, сминая неприятеля, топча его, прогоняя с поля боя.