Я посмотрел вниз и увидел Флоки. Он тащил по гальке какой-то сундук, окованный железом, направляясь к «Змею».

— Ты мне поможешь или как?

— Серебро ярла Сигурда? — спросил я, спускаясь вниз. — Но мы же не сможем вывести «Змей» в море вдвоем.

— Посмотри на запад, красноглазый! — крикнул Флоки, выпрямился и подбоченился.

Я так и сделал, но ничего не увидел, поэтому поднялся выше, взглянул снова и тогда заметил воинов в шлемах, со щитами за спиной. На древке копья развевалось красное знамя.

— Это же Сигурд! — воскликнул я. — Флоки, хитрый ты пес, это же наш ярл!

— Разумеется, он! — ответил норвежец, и даже на таком расстоянии я разглядел у него на лице улыбку. — Сиськи Фрейи, парень, а кто еще это может быть?

Я подбежал к Кинетрит, заключил ее в объятия и закружил в воздухе, вопя от радости. Наконец-то пришел мой ярл.

— Я же велел тебе уходить домой и воспитывать детей! — прогремел Сигурд, спускаясь по склону дюны, заросшей травой, к солончаковому болоту.

За ним шли скандинавские воины с горящими глазами, жадно вдыхавшие соленый морской воздух.

— Оставь парня в покое, Сигурд, — заметил Улаф, и широкая улыбка рассекла его косматую бороду. — У него будет для этого много времени, когда мы станем богатыми. — Кормчий обхватил меня за голову, привлек к себе и поцеловал в лоб. — Ты молодец, Ворон. Спасибо за то, что присмотрел за «Змеем», — добавил он и провел по моей голове костяшками пальцев.

— За это нужно благодарить Флоки Черного, Дядя, — рассмеялся я. — У меня хватило забот присматривать за самим собой!

— Смех — бальзам для души, — вылетел из кучки воинов чей-то знакомый голос.

— Отец Эгфрит? — спросил я, понимая, что этого не может быть, поскольку монах был убит.

Тут норвежцы расступились. Они словно спешили отойти от мокрой собаки, которая собиралась встряхнуться. Я увидел перед собой Эгфрита, опирающегося на сломанное древко копья. Голова монаха была обмотана окровавленными тряпками.

— Но я же видел, как Глум тебя убил! — воскликнул я, не в силах оправиться от потрясения.

Некоторые воины схватились за амулеты и рукоятки мечей, отгоняя зло. Кинетрит подбежала к нам и заключила коротышку монаха в объятия.

— Ну же, успокойся, девочка моя, — сказал Эгфрит, поморщился от боли, громко шмыгнул носом и повернулся ко мне: — Милостивый Господь сохранил мою жизнь, Ворон, несмотря на старания этого ублю… — Монах осенил себя крестным знамением и поправился: — Несмотря на старания этого животного Глума. — Эгфрит отстранил от себя Кинетрит и повторил: — Ну же, дитя мое, все в порядке. Господь с нами. Все будет хорошо.

— Ты видел, как монах умер? — спросил Бьярни, уставившись на служителя божьего и почесывая белокурую голову.

— Выглядел он мертвым, — пожал я плечами. — Крови было много.

Бьярни отмахнулся от этих слов, словно кровь не имела никакого значения. Я понял, что его мысли были такими же, как и всех прочих норвежцев. Они считали, что монах обладал чудодейственной силой. Или же она была подвластна его богу.

— Мертвый или нет, но вот он, перед вами, — вставил Бьорн. — Хотя его голова и похожа на раздавленную брюкву.

Мне казалось, что отец Эгфрит наслаждался всеобщим вниманием. Он осенил крестным знамением грудь Кинетрит, закрыл глаза и начал бормотать молитву.

— Должно быть, Глум раскрошил ему все мозги, — заметил Арнвид, указывая копьем на монаха. — Этот коротышка стал таким же безумным, как и старик Асгот.

— Следи за своим языком, Арнвид, а то я отрежу его, когда ты будешь спать, и скормлю улиткам! — бросил старый годи, направляясь по гальке к «Змею».

— Монах, ты ведь должен был умереть! — воскликнул я, изумленно таращась на Эгфрита. — Я сам видел, как меч Глума раскроил тебе череп.

Монах перестал бормотать, обернулся ко мне, осторожно потрогал окровавленные тряпки и спросил:

— Должен был? Ты так думаешь? А не является ли это красноречивым свидетельством того, что Всевышний избрал меня своим орудием? Я раскрою этим язычникам тайны истинной веры. — Его маленькие глазки метались, словно головастики. — Я даже представить себе не мог, что такое возможно, однако это так. Быть может, для вас, жалких созданий, все-таки еще есть надежда. — Монах пожал плечами. — Наверное, мне нужно было пройти через такое суровое испытание, чтобы это понять.