Когда я оказался среди скал, видно стало лучше, ибо деревья больше не загораживали лунный свет. Я поднялся на вершину и увидел фигуру, сидящую на краю обрыва.

— Что тебе нужно, Ворон? — не оборачиваясь, спросил Флоки. — Дядя послал тебя проверить, не сплю ли я, так?

— Нет.

Я злился на себя за то, что Флоки услышал мое приближение. Мне никак не удавалось понять, как он догадался, кто именно это был.

— Ищу Эльхстана, — как можно небрежнее произнес я. — Старый козел куда-то запропастился. — Я подошел к Флоки, опустился на корточки рядом с ним и проследил за его взглядом, устремленным в лес, укутанный темнотой. — Ты его не видел?

Флоки повернулся ко мне, и его тонкие губы изогнулись в легкой усмешке. Он сидел в тени гладкого валуна, поэтому его худое лицо казалось таким же черным, как и волосы. А вот мне лунный свет хлестал прямо в лицо. После поединка с Асланом я, должно быть, представлял собой жуткое зрелище и без кровавого глаза.

— Некоторое время назад здесь прошли какие-то ребята, — сказал Флоки, указывая на густые заросли. — Однако этой же самой дорогой они не возвращались. Кстати, ты сегодня выглядишь просто превосходно.

— Ты их не разглядел? — спросил я, чувствуя, как сердце бешено заколотилось в груди. — Что они делали в лесу ночью?

— Может, охотились? — предположил Флоки, однако я понял, что он и сам в это не верил.

Норвежец пристально посмотрел на меня. Где-то в лесу завыл волк, и этот звук разорвал ночную темноту. Флоки сплюнул и левой рукой схватился за рукоятку меча, отгоняя силы зла.

— Одним из них был Асгот, это я тебе точно говорю, — сказал он. — Кашель старого ублюдка слышно за целую милю. Остальных я не узнал.

Я хотел было встать, но Флоки схватил меня за плечо.

— Ворон, лучше не суйся в это. Послушайся меня. Некоторые из нас уверены в том, что ты и этот немой старик принесли нам несчастье.

Я стряхнул его руку, поднялся на ноги, пристально поглядел в прищуренные глаза Флоки, крепче сжал копье.

— Может быть, я и вправду пришел к вам вместе с бедой. Ваш собственный ярл сказал, что видит во мне смерть. А ты, Флоки, видишь свою гибель? — дерзко спросил я. — Ты ее боишься?

— Ступай, Ворон, — усмехнулся он, кивнув туда, куда уже указывал. — Сам создавай свою судьбу, если считаешь, что можешь. Кое для кого, думаю, уже поздно.

Я бросился бежать через чащу, не обращая внимания на ветки, которые хлестали меня по лицу и рукам. Где-то снова завыл волк, и я понял, что норны, девы, определяющие судьбы людей, плетут свои черные узоры. Мне не удастся их остановить.

Я углубился в лес, услышал чей-то голос, застыл и прислушался. Тишину нарушали только звуки ночного леса. Кто-то уловил мое приближение, поэтому скрытность теперь не имела значения. Я побежал, спотыкаясь о корни. Тихий голос теперь звучал отчетливо. В нем слышалось нечто такое, отчего у меня замерло сердце.

Я оказался на месте гораздо быстрее, чем предполагал. Могучий ствол древнего дуба господствовал над небольшой поляной. Глум и Эйнар Страшилище уставились на меня широко раскрытыми глазами, словно ожидали увидеть самого Отца всех. Затем они снова повернулись к старому дубу. Я увидел в тени годи Асгота и понял, что бежал именно на его голос. Лицо старика было перепачкано чем-то темным, белки глаз светились в темноте.

— Где Эльхстан, Глум? — спросил я, левой рукой направляя на него копье Брама, а правой хватаясь за рукоятку меча, висевшего на поясе.

Асгот продолжал распевать заклинания. Глум, избегая смотреть мне в глаза, указал на дуб, на его скрюченные черные ветви и листья, трепещущие на ветру. Приглядывая одним глазом за Глумом, я приблизился, обошел вокруг толстого ствола и нашел своего друга. Эльхстан свисал с толстой ветки. Он был подвешен на ней за руки. В лунном свете его обнаженное тело горело серебром.

— Эльхстан! — воскликнул я.

Старый столяр был мертв. Точнее, должен был быть, однако его левая нога билась в жутких судорогах. Всю грудь рассекала страшная черная рана, внутренности вывалились и висели на соседней ветке спутанными веревками. Меня вырвало горькими комками.

— Убью! — взревел я, метнул в Глума копье, но промахнулся и схватился за меч.

Эйнар и Глум тоже обнажили клинки и приготовились встретить меня. Асгот поспешил укрыться в густых тенях.

— Ну, Ворон, подойди! — крикнул Глум. — Я преподнесу Одину и твой труп.

Я шагнул вперед и как сумасшедший взмахнул мечом. Он показался мне легким, словно деревянный. Глум и Эйнар будто приросли корнями к земле, так медленно они двигались. Мой меч ударил о клинок Эйнара и сломал его пополам. Противник пришел в ужас и широко раскрыл глаза. Я шагнул вперед, закричал как обезумевший зверь, рассек его голову и сплюнул рвоту. Эйнар рухнул как подкошенный. Я выдернул лезвие так, что мозги убитого разбрызгались, отразил выпад Глума и ударил его ногой в пах. Норвежец отшатнулся, я шагнул к нему и поднял меч, жадный до плоти и крови.