— Ты мерзкий червь, Глум, — сказал я и плюнул ему под ноги.

Он развернулся и ударил меня кулаком в лицо.

Не обращая внимания на кровь, текущую из разбитой губы, я улыбнулся и сказал по-английски:

— Он не знает, что я отрублю ему другую руку и засуну ее в его задницу, — сказал я по-английски.

— Только в том случае, если я тебя не опережу, — огрызнулся Веохстан.

Торгильс толкнул парня вперед и пригрозил скормить его язык воронам.

— Куда нас ведут, Ворон? — тихим жалобным голосом проскулил монах.

Но я сам этого не знал, поэтому промолчал. Единственным ответом, который получил маленький человечек, стал толчок в спину древком копья от Торлейка.

День обещал быть теплым. Лес начинал редеть, и я наконец увидел солнце над цветущими деревьями. Бледно-золотой диск сиял на голубом небе. По моему лицу струился пот, обжигая рассеченную губу, но Глум не давал нам воды. Мы могли только с завистью смотреть, как норвежцы жадно прикладывались к полным бурдюкам.

Кинетрит стала бледной, как небо. Ее золотистые волосы потускнели, подол юбки обтрепался и покрылся колючками.

— Глум, дай девушке воды, — сказал я. — Или ты боишься ее так же, как и меня?

Я сморозил глупость и прекрасно понимал это. Глум даже с одной рукой оставался свирепым воином. Разумеется, он меня не боялся.

— Ты жив только потому, что владеешь их языком, — сказал он и кивнул на Веохстана. — Поэтому ты можешь быть мне полезен.

Однако в глубине души Глум, наверное, все-таки остерегался моего кровавого глаза и никак не мог понять, чем же вызван интерес ярла ко мне. Он поколебался, но взял у Торлейка бурдюк, поднес его к губам Кинетрит и дал ей напиться. Судя по всему, Веохстан догадался, что я сказал. После того как девушка утолила жажду, он с благодарностью мне кивнул.

— А теперь спроси у монаха, Ворон, далеко ли до его земли, — сказал Глум, отобрал у Кинетрит бурдюк и заткнул его пробкой. — Докажи, что я не напрасно оставил тебе жизнь.

Лес сменился полосами густых лугов, разделенных рощами вязов и ясеней. Мне тоже захотелось узнать, вернулись ли мы в Уэссекс.

— Ты собираешься отдать милорду Эльдреду книгу в обмен на то серебро, которое он обещал Сигурду, — сказал я Глуму.

Я понимал, что только надежда на несметные сокровища могла толкнуть этих людей на предательство, но все же мне хотелось услышать это из уст самого Глума.

— Ублюдок Сигурд передо мной в неоплатном долгу, — ответил тот и показал мне обрубок, затянутый в кожу.

— Куда потом, Глум? Ты думаешь, Эльдред позволит остаться в своей стране такому кровавому язычнику? Так куда же ты собираешься направиться? У тебя нет людей, чтобы вернуться домой морем на «Лосином фьорде».

— Я куплю их. — Глум решительно рубанул воздух культей. — Или оплачу дорогу домой на другом корабле. Мне все равно.

— Сигурд последует за тобой на край света, — продолжал я и провел связанными руками по лицу, мокрому от пота. — Боги к нему благоволят. — Я оглянулся на Торлейка и Торгильса, надеясь посеять у них в сознании семена сомнения. — Он вас найдет. Вы от него нигде не спрячетесь и прекрасно это сознаете.

— Сигурд встретит сотню воинов, жаждущих сразиться с ним. — Глум оскалился и кивнул своим родичам, подкрепляя их решимость. — Он найдет многих норвежцев, провозгласивших меня своим ярлом. У меня будет достаточно серебра, чтобы их купить. — Кормчий «Лосиного фьорда» поморщился. — Я буду для них куда более щедрым повелителем, чем Сигурд Счастливый. — Последние слова он буквально выплюнул. — Ха! Вероятно, он уже мертв. Ему во сне проткнул брюхо копьем какой-нибудь мерсийский щенок. А теперь спроси у монаха, где мы находимся.

Я посмотрел ему в лицо и спросил:

— Глум, ты считаешь, что Сигурд — тот человек, который может умереть во сне? Ты думаешь, что именно такую судьбу сплели для него норны?

Глум снова ударил меня, причем очень больно, затем неуклюже вытянул шею и почесал бороду.

— Спроси у монаха, Ворон, где мы находимся. Возможно, я сделаю тебя богатым и ты сможешь повести в бой свой отряд.

Я повернулся к отцу Эгфриту. Монах внимательно слушал нас, бормоча молитвы своему богу. Его лицо было бледным от напряжения и страха.

— Где мы сейчас, святой отец? — спросил я, рассудив, что лучше быть полезным Глуму и живым, чем мертвым.

Я кивнул монаху, показывая, что ради всеобщего блага он должен отвечать правдиво.

Какое-то время Эгфрит продолжал бубнить себе под нос, затем громко высморкался и вытер рукавом рясы длинный нос.

— Завтра мы снова пересечем Северн, — сказал он и поднял косматые брови. — Тогда уже останется недолго ждать встречи с разведчиками милорда Эльдреда. Мы их найдем, или же они сами наткнутся на нас. Если только прежде нас не заметят валлийцы. — Монах снова высморкался.