Шрифт:
Тевкр тяжело наклонил голову. Он размышлял.
— А ты думаешь, воины забыли, кто не позволил Гектору поджечь корабли?
Тевкр промолчал. Он-то помнил, что его стрелы двенадцать раз поражали троян с факелами.
— Досадно, что Терсита больше нет, — сказал Аякс. — Терсит бы пригодился.
Песнь восемнадцатая
Гермес вытряхнул камешек из сандалии. Крылышки при этом нежно затрепетали.
— Я устроил вашу встречу. И я удаляюсь.
Афина была в черном. Дионис облекся в хламиду цвета неразбавленного вина. Сорт определить было трудно, но и Гермес, и Афина понимали, что это вино водой не разведено.
Они встретились не на склоне, а у подножья горы Иды, с плоским видом на Трою и на лагерь двадцати девяти греческих армий с шатрами на берегу. Гермес не стал вертикально взлетать — он скрылся между деревьев, его ярко-желтая фигурка немного помелькала и исчезла.
— Пройдет чуть больше пятидесяти лет, и из всего этого множества не останется ни одного живого, — небрежно указала в сторону людей Афина. — Тебе радостно об этом думать?
— Нет.
— Мне когда-то было радостно. А Мерк только что сказал: пролетит три тысячи лет, и кто останется жив из тех, кого мы сейчас знаем? А?
— Что ты ответила?
— Совсем недавно я бы уверенно ответила: я!
— А теперь?
— А теперь ты задаешь много вопросов.
Дионис представил обреченный смерти город, осаждаемый обреченным смерти войском. В сущности, человек очень недолго жив, можно сказать, что мертвецы воюют с мертвецами.
Он не проникся этой картинкой, и потому опять спросил:
— Скажи, у тебя была сестра?
— Четыре, — с отвращением ответила Афина, — и все старшие.
— Я говорю не о пантеоне.
— А о чем? — и синие глаза ее потемнели в тон платью.
— Раньше. В той жизни у тебя была сестра?
Надо было обладать недюжинной наглостью, чтобы так говорить с ней.
— Вспомни, у тебя должна была быть сестра, такая же, как ты, точь в точь! — настаивал Бакх. — Это больно. Поэтому ты не помнишь. Твоя сестра-двойник всплывет из небытия последней.
Афина направила на него ледяной взгляд змеи. Этот холод испепелял.
— Она была? — спросил Дионис.
— Я вошла в смертную жизнь сама, — с гораздо большим отвращением выговорила Афина, — никто не делил со мной дверь.
Он изменился в лице, но взял себя в руки и просто сказал:
— Ты не помнишь…
Это было уже оскорблением! Она бы хотела не помнить, но она помнила! Она вспомнила до мелочей!
— Я уважаю твой черный цвет, — вдруг сказал Дионис.
— Зачем ты хотел меня видеть?
— Я решил, что будет нести в мир моя избранная.
— И ты откроешь это? — Афина изобразила иронию.
— Да, я не скрою это от тебя.
— Ты раскроешь стратегию избранного?!
— Да.
— Зачем?
— Я объясню. Стратегия вот какая: я намерен использовать чужие сущности, доводить их до абсурда и через это переворачивать души людей.
— Непонятно.
— Например, Афродита. Ее силы прибавляются от каждого удачного любовного акта. Она им покровительствует. Моя Елена работала на нее. Кстати, имя Елена я потом заменю.
— На что?
— Пока не знаю. Неважно. Так вот, моя Елена не будет отвечать на ласки то Париса, то Одиссея, их ведь так зовут?
— В точности.
— Она вовлечет их в хоровод, который перевернет саму идею любви Афродиты. Когда люди начнут забывать себя в этом хороводе, они будут становиться моими.
— Мой Одиссей? — спокойно переспросила Афина.
— Я использую зону власти Артемиды, и Аполлона, и Ареса… Артемида вынужденно поделится со мной, когда люди станут превращаться в зверей: я подарю им сознание волков и собак — кому что… А кому и свиней. Деметре не понравится, как я использую виноград, Аресу — как я насмехаюсь над войной…
— А Фебби?
— Ему не понравится все.
— Ты либо обманул меня… Но как-то неумело, вряд ли. Или же раскрыл замысел. Никто не раскрывает цель избранного до конца. Зачем? Твоя стратегия умрет с заключительным словом.
Дионис покачал головой.
— Моя стратегия уже мертва. Она родилась мертвой. Я это понял. Она может побеждать при одном условии.
— Ну, что ж, открой и эту тайну, если так хочешь.
— Я обнаружил единственную в пантеоне зону власти, которая не подвергается моим искажениям. Я не способен без спроса отобрать оттуда силу. А раз так, весь план невыполним.