Афина снова, как когда-то, как вчера увидела шевелящуюся страшную голову. При виде этой головы мужчины не могли сойти с места, гипнотический страх сковывал их движения. А ее заинтересовали подчиненные деспотичной воле хозяйки змеи-рабы, в лучшем случае змеи-служанки. У Горгоны не имелось подруг, ни единой. Даже с двумя своими, но верными, Афина была богаче. Ее совы соблазнили рабов женщины-медузы, никакой силы мысли не понадобилось.

Она зажмурилась от новой волны нахлынувшего омерзения: подумать только, она не была Афиной! Ее называли «победительницей», и людское прозвище вроде «медузы» повело ее по миру. Она так и не вернулась домой, к озеру. Одиночество, оборванное их просьбами, теперь подмигивало «победительнице» издалека сладостной мечтой. Города оказались хуже одиночества. Люди глупее сов.

Постепенно, мучительно она свыкалась с ними. Ненавидя мужчин, она очищала землю от матриархата — какая издевательски-смешная доля!

Она переступила через себя, побеждая змеиных дев, одну за другой. Выполняя заказ следующего правителя, она уходила прочь от города, и тысячи ползли за ней, и глядели вслед изумленные люди, и по тому пути, где она прошла, старались не ходить годами.

Она никого не убила сама. Лишь выбирала направление.

Пустыни, леса, горные пастбища, одинокие острова…

Чтобы пробиться к бессмертию, необходимо переступить через себя. Ведь больше ни одна дева-змея не была призвана в пантеон.

Значит, она действовала правильно? Откуда же и зачем это неумолимое отвращение?

Все вышли из праха, даже боги. И нет другой материи, и нет другой природы.

Вспомнив себя, надо привыкать к бессмертию заново.

Дионис позвал Гермеса.

— Что же? Ты открыл новую меру времени? — спросил Гермес.

Его встретил неожиданно грустный взор.

— Если я выберу ее, я ее убью, так?

Гермес даже не посмотрел в зеркало мира, он знал, кого там увидит. Одну из двух. И для ответа на заданный вопрос — все равно какую.

— Да.

— А если не выберу? Из всех звезд на небе… Их много, не так ли? Я даже не умею назвать число. Сколько тех, что выведут ее к вечности?

— То, о чем ты спрашиваешь, называется процентной вероятностью.

— Она есть?

— Нет.

— Ты говоришь не как математик! Ты говоришь, как невежественный смертный!

— Ее вечность стремится к нулю. Ее вечность почти испарилась.

Дионис смотрел требовательно-печально. Это был очень красивый взгляд.

— Кроме того, ты не можешь помочь им обеим, — сказал Гермес, стараясь звучать безжалостно. — Каждый за себя, Бакхус. А себя ты уже вытащил.

Что-то изменилось в его колодце. Очень красивый взгляд обратился внутрь. Гермес так и не смог понять наверняка, вспомнил он себя смертным или еще нет.

— Я хочу увидеть сестру. Это можно?

— Которую? — уточнил Гермес.

— Ту, что была в черном.

Трудно определить, что является кульминацией в «Илиаде». Пожалуй, в «Илиаде» нет очевидной кульминации. События перетекают друг в друга, как вино и вода, наливаемые из огромных пифосов реальности в удобные амфоры поэтического вымысла.

Но сама Троянская война — была ли она зачином античного мира, красивым прологом? Для людей — да, возможно. Для богов — ни в коем случае! Для пантеона, собранного Зевсом, она стала именно кульминацией, переломом, после которого осталась финишная прямая: колесница несется, разваливаясь на ходу, зато впереди всех.

А в подлинной истории Троянской войны, увиденной поперек аполлоновой версии, безусловная кульминация — два треугольника.

Один — любовный, где правят страсть и вожделение: Парис и Елена вошли в память поколений как преступившие приличия, но даже те правила, которые они сохранили между собой, готовы были рухнуть в некий интересный… в некую новую меру времени.

И другой треугольник. Его вряд ли можно назвать любовным, хотя богиня любви в нем присутствует непосредственно, и страсти тут тоже хватает.

В первом треугольнике двое мужчин и женщина. Во втором, наоборот, две дамы.

Накануне кульминации Диомед сообщает Агамемнону, что знак Афины действительно находится в Трое, что Одиссей нашел его и следующим утром, если всем им повезет, доставит украденный Палладий в шатер к Атридесам.

Накануне кульминации Кассандра последний раз сверяет и правит в голове строки огромной, колоссальной для запоминания поэмы, после чего окончательно перестает замечать окружающий мир.

Накануне кульминации Аполлон пишет предисловие к «Илиаде» на прибрежном песке острова Делос, но Отец поднимает внезапный ветер, который разносит песчинки по четырем сторонам света.