Шрифт:
— Кстати, могу предложить роскошное ясеневое копье. Длина одиннадцать локтей. Ручаюсь, экземпляр уникальный, поднять способны четыре человека из ныне живущих, причем один обитает на другом конце океана. Давненько дыхание Гефеста и фантазия смертного не вытворяли ничего подобного…
— Чье? — оборвала я его тираду.
— А, одного троянца.
— Это копье царского сына. Знаешь, кому оно посвящено?
— Нет.
— Мне.
— С тобой страшно разговаривать!
— Да уж, не Афродита.
— Кстати, тебе ничего не требуется посчитать?
— Все сосчитано.
— Ну, тогда хайре… Застегиваю сандалии и лечу на Сицилию.
— Смотри не споткнись.
Итак, поглядим.
Пастух, 20 лет. Всего лишь пастух? Ну, все в наших руках. Пока пастух. Царство Трои и Илиона. Нетронутый дикарь, можно сказать.
Сын вождя, 22 года. Но островок больно захолустный, маленький, даже Посейдону неинтересный. Надо же — остров, неинтересный Посейдону! Юноша, впрочем, перспективный.
А это кто такой? Без определенных занятий, 25 лет. Ого, Египет! Оттуда редко кого удается оторвать, там Амон-Ра со своими.
Я вспомнила, как лет сорок назад примчалась к отцу, увидав данные будущего Рамзеса Второго, но отец только усмехнулся в бороду. После того как Ра с Гором сожгли Фаэтона, героя, выбравшего покровительство Аполлона… Но Афина не Аполлон!
Пока эти трое свободны. Они смотрят по сторонам, они смотрят в небо. Их силы не отданы служению. А силы их хороши.
Только с агрессией у всех не очень — самая слабая позиция. Зато прочее… Интеллект, созерцание, смелость, критичность, воля, энергия… Мойра сплела нити, и клубки светятся всеми цветами радуги.
Им нужна я!
И пастушок мне нравится больше обладателя ясеневого копья — что касается Илиона. И островитянина я способна сделать не хуже Геракла — если брать греков. А от египтянина-то древний пантеон уже отказался: решили не пускать его в поля Иалу, имя его уже занесено в кровь пожирателю змею Апепу…
Тактика древнего пантеона до сих пор работает, их бессмертие имеет основание прочнее нашего, в частности, моего. Зато я выбираю скользкий путь. Узкие врата, за которыми будущее. Древний пантеон легко пускает умерших в свой Аментет, но людей на земле все больше и больше, с каждым следующим оборотом больше и больше… Это и понятно: ради бессмертия и Зевс, и Ра заботятся о населении планеты, чем больше людей, тем меньше шансов повторить судьбу Энлиля, Энки, Лилит [58] и остальных недоумков, устроивших потоп. Где теперь Энлиль?
58
Энлиль, Энки, Лилит — шумеро-аккадские боги, древнее и Амона-Ра, и Атона, и всего греческого пантеона, а поскольку сказание о всемирном потопе — часть шумерского религиозного эпоса, который также древнее Ветхого Завета, то и авторство потопа принадлежит, безусловно, им.
Кстати, и где Кронос?!
Там же.
Выходит, смертных должно быть много. И все-таки я выбираю узкие врата. Я не обращаюсь ко всем. Я ищу лучших.
— Доброе утро, титан.
— Добрый вечер, Ника.
— Прекрасный воздух в этих горах, правда?
— Правда. Чистый и холодный, он отгоняет иллюзии.
Я закрыла глаза и вдохнула идущую грозу.
— По-моему, ты красивей Афродиты, Ника. Но твоя красота жестче.
— Раньше ты не говорил мне этого.
— Теперь нечего скрывать. На земле у меня осталось два скромных жертвенника. Даже не храма, жертвенника. Твой отец лицемерно освободил меня, Ника.
— Я не отбирала у тебя смертных.
— Я знаю.
Это загадочное существо — титан. Он старше отца, хотя в это трудно поверить. Он последний из первых.
Титаном был Кронос. Олимпийцы одолели титанов. В отличие от нас, Прометей видит рваные куски будущего. Он не умеет их соединить, их сложно понять, но они бывают завлекательно-чарующи. Это не то будущее одной человеческой жизни, которое могу вычислить я, да и любой из нас; это настоящее далекое будущее, цепи за цепями поколений.
— Я хотела тебя спросить: ты не встречал в своих видениях такую штуку — олимпийские игры?
— Тебя трудно любить, Ника. Ты очень расчетлива. Кто сейчас твой избранный?
— Я в поиске.
Освобожденный, он отказался возвращаться, навсегда выбрав дикие неприветливые горы. Я часто прихожу сюда: он чем-то притягивает меня. Может быть, тем, что, как говорят, отец сковал его даже не за строптивость, а из-за того, что титан дерзнул в меня влюбиться. Да, так говорят.
— То, о чем ты спрашиваешь, это что-то грандиозное. Как и многое другое, оно наверняка переживет меня. Это очень далекое будущее… И там, в далеком будущем, все во имя твое, я видел и радовался, все ради тебя, и город твой в самом центре мира благодаря этим вот играм, прекрасная моя Афина!