Гриндел в страхе опустился в грязное кресло.

— У моего сына синяк под глазом, — произнес герцог. Впервые он услышал в собственном голосе холодную, мужественную, зрелую жесткость и почувствовал, что нашел верный тон.

— Наверное, подрался с мальчишками, — трусливо предположил Гриндел и покосился на Тобиаса. Он отлично знал, что тот никогда не пожалуется — слюнтяйство не в его характере.

Вильерс вздохнул: каким-то чудом перчатки до сих пор оставались пусть и не безупречными, но убедительно чистыми.

Гриндел опрокинулся вместе с креслом, а по дороге зацепил еще две корзины с углем. Из-под стола донесся жалобный, почти поросячий визг. Последняя корзина закачалась и упала, а из нее посыпались серебряные ложки — результат мучительного детского труда в реке и мерзких сточных канавах.

Обернувшись, герцог увидел в дверях небольшую компанию заинтересованных зрителей. Пять-шесть мальчиков молча, неподвижно наблюдали за расправой. Тощие, покрытые грязью, со следами глубоких царапин на ногах и руках, они замерли в дверях.

Гриндел застонал, но не проявил намерения подняться с пола.

— Возьмите корзинку и соберите ложки, — распорядился Вильерс. — Здесь целая коллекция.

— И серебряные пуговицы, — добавил Тобиас, не выказав ни тени восхищения мастерским ударом.

— Тоже не помешают, — согласился герцог. — Здесь их столько, что хватит, чтобы расплатиться за ваше обучение.

Дети, кажется, ничего не поняли, однако Тобиас ловко сгреб ложки и сунул одному из мальчиков:

— Иди!

Еще одна корзинка с серебряными ложками, коробка серебряных пуговиц и какой-то ящик с крышкой покинули пределы дома прежде, чем хозяин успел подняться на ноги.

— Эй, вы! — хрипло закричал он. — Что происходит с моим добром?

Вильерс с удовлетворением отметил, что правый глаз негодяя уже почти заплыл.

— Вор! Мошенник, а не герцог! — вопил тот. — Сейчас же напущу на вас констеблей!

— Даже и не подумаешь, — невозмутимо возразил Вильерс. — Придется найти какой-нибудь другой способ зарабатывать на жизнь. А я буду внимательно следить, и если вдруг услышу, что в доме снова появился хоть один мальчик, — добра не жди!

— Сходство между отцом и сыном налицо! — прорычал Гриндел.

— Ты мне льстишь, — заметил Вильерс. — Первый удар считай расчетом за Тобиаса. Ну а этот за остальных! — Кулак угодил прямиком в левый глаз.

Старик рухнул на пол, а герцог молча вышел.

— Где Филибет? — спросил он.

Тобиас показал на лежавшего на обочине мальчика. Грязная тряпка, которой была обмотана нога, насквозь пропиталась кровью.

Вильерс кивнул стоявшему возле экипажа лакею:

— Возьми ребенка и отнеси к ближайшему доктору, а потом найми карету и отвези в Уайтчепел, к миссис Джоббер. Улицу возница должен знать.

Распорядившись, он повернулся к оставшимся пяти питомцам, Тобиас стоял впереди, как всегда, гордо расправив плечи и уверенно подняв подбородок. В глазах светилось упрямство.

Вильерс посмотрел на второго лакея:

— Найди повозку и передай всю эту компанию миссис Джоббер — с рук на руки. Извинись от моего имени и попроси отмыть и одеть их как можно приличнее. Я же немедленно отправлю Эшмола на поиски достойной школы. Да, вот это первый взнос на содержание детей. — Он протянул пригоршню гиней.

— Школа? — изумленно пробормотал один из мальчиков.

Тобиас заметно успокоился.

— Мы будем хорошо учиться, — пообещал он и неохотно добавил: — Сэр…

— Я не сэр, — поправил Вильерс. — Можете обращаться ко мне «ваша светлость». — Он тут же почувствовал себя напыщенным дураком. — А ты, Тобиас, поедешь не к миссис Джоббер, а домой — вместе со мной.

Тобиас не собирался менять решение.

— Нет. К тому же меня зовут Джуби.

— Твое имя — Тобиас. Ты мой сын, а потому немедленно отправишься в Вильерс-Хаус.

— Я буду жить у миссис Джоббер, а не у вас. — Мальчик едва заметно усмехнулся.

Удивленно разинув рты, товарищи наблюдали за развитием событий.

На миг Вильерс задумался, не поручить ли упрямца оставшемуся без дела лакею: уж очень не хотелось тащить в экипаж всю эту, деликатно выражаясь, грязь. Но наемная карета и лакей в данном случае вряд ли годились: подобное появление сразу поставило бы мальчика в ложное положение в глазах слуг. Впрочем, пока герцог и сам понятия не имел, каким именно должно быть это положение.