— Может быть, сегодня ночью тебе суждено умереть, — уверенно продолжала Джемма. — Но я останусь рядом до последнего вздоха, и буду знать, что мы испробовали все возможные средства и честно пытались продлить твои дни на земле.

Они стояли, обнявшись, и ждали возвращения доктора. А спустя десять минут вышли из приемной, крепко сжимая исписанный мелким почерком лист бумаги, и пять драгоценных пузырьков с отваром наперстянки.

Остаток дня Джемма провела словно во сне. Фаул подал, ужин, и господа сели за стол. Все чувства обострились до предела. Рыба приобрела вкус моря, а маринованные персики щекотали язык и напоминали о лете.

Губы то и дело раскрывались, как будто она собиралась что-то сказать мужу, но слова не находили выхода.

Наконец ужин подошел к концу. Откуда-то издалека донесся разговор Элайджи с Фаулом: герцог предупреждал, что сегодня они лягут раньше, и просил приготовить ванну.

Джемма понимала смысл распоряжения. Муж заранее готовился к худшему и не хотел затруднять слуг мытьем мертвого тела.

Герцогиня медленно поднялась наверх. Ужасное решение тяготило, словно камень на шее.

— Думаю, для начала стоит выпить половину пузырька, — спокойно произнес Элайджа, входя в спальню после ванны. Он был в халате и держал в руке небольшой бокал бренди.

— Кажется, Уидеринг дал последнему пациенту полную дозу. — В экипаже оба внимательно прочитали сопроводительное письмо.

Элайджа кивнул.

— В таком случае, почему бы, не начать с четверти? — предложила Джемма. — Если не подействует, выпьешь еще четверть.

— Разумно, — согласился герцог и вылил в бокал четвертую часть содержимого пузырька. Смесь получилась мутной и на вид вполне безобидной. Почему-то очень захотелось обнаружить признаки магического присутствия — ну хотя бы волшебное перо или каплю чудесной росы. Трудно было поверить в целительную силу одного-единственного растения. Разве цветку под силу продлить человеческую жизнь?

Элайджа осторожно поставил бокал на камин и заключил жену в объятия.

— Мне выпало счастье любить тебя.

— Наше чувство взаимно, и в этом главная радость. Жаль только, что…

На ее губы нежно легла теплая ладонь.

— Мы уже простили друг друга за прошлое, повторяться не стоит.

Элайджа бережно приподнял взволнованное лицо, заглянул в полные сомнений и надежды глаза и склонил голову. Остальное сказал последний поцелуй. Джемма попыталась передать переполнявшие душу чувства — любовь, нежность, преданность — и ни на миг не усомнилась в искренности ответного послания.

Увы, всему в мире рано или поздно приходит конец, даже поцелую.

— Возможно, ты почувствуешь себя нехорошо, но ни за что не умрешь, — уверенно заявила Джемма.

— Почему? Потому что ты не позволишь?

— Я же герцогиня, — серьезно, без тени улыбки пояснила она.

Элайджа снова поцеловал ее — мимолетно, но так сладко, что если бы сердце уже не превратилось в камень, то, наверное, непременно бы разбилось. А потом без единого слова взял бокал и залпом осушил.

Взявшись за руки, они сели рядом и погрузились в ожидание. Джемма положила ладонь мужу на грудь, чтобы не пропустить ни единого удара. Два или три раза в душе пробуждалась надежда, но потом снова ощущался лишний толчок или, напротив, пауза затягивалась.

— Наверное, надо принять еще четверть пузырька, — заметил Элайджа десять минут спустя. — Уидеринг написал, что тот пациент, который выпил полную дозу, отличался рыхлым телосложением. Но если он не очень высокого роста, то скорее всего я вешу больше.

— Но ты же подтянутый, — возразила Джемма.

— Мускулы тяжелее жира, — пояснил герцог. — Среди боксеров это нетрудно заметить: при одинаковом росте полный соперник всегда весит меньше, чем худой, но мускулистый.

Элайджа вылил в бокал еще немного отвара и, прежде чем Джемма успела что-нибудь сказать, проглотил.

— Немного мутит, — вскоре признался он.

— Это хорошо, — поспешно успокоила Джемма. — Значит, лекарство работает. А круги видишь? — Она подбежала к камину и подняла свечу.

— Трудно сказать, — пожал плечами Элайджа. — Наверное, существует и естественный отсвет.

— Тогда посмотри на меня. На голову! Не замечаешь подобия нимба?