— Речь не о моем мнении, — не сдавалась Джемма. — Я всего лишь предложила здраво оценить собственные возможности в борьбе с несправедливостью, включая и приказ Фокса стрелять по мирным гражданам. Ты лично осудил неправедное решение?

Глаза герцога Бомона вспыхнули сердитым огнем. Уже что-то. Не существовало на свете ничего хуже дипломатичного, скользкого государственного деятеля, считавшего, что все наивные вопросы можно снять парой снисходительных реплик.

— Хочешь знать, что произошло сегодня? — требовательно провозгласил Элайджа. — Действительно хочешь знать?

— Сгораю от нетерпения, — ответила Джемма.

— Полагаю, сарказм обоснован. Отлично понимаю, что значительно проще и приятнее сидеть дома и играть в шахматы.

Джемма вскочила и быстро подошла к камину. Мгновение спустя, убедившись, что дыхание восстановилось, обернулась. Нет, задыхаться от ярости она себе не позволит.

— Учитывая, что женщинам нет места ни в парламенте, ни в правительстве, оскорбления не только жестоки, но и несправедливы.

Элайджа, конечно, тоже немедленно встал.

— Виноват. Совершенно справедливый упрек. В таком случае имеет смысл обсуждать не твой день, а день, проведенный герцогом Вильерсом.

— О, ради Бога! — в отчаянии воскликнула Джемма.

— Так вот, его светлость прекрасно провел время в трогательных рассказах о своих несчастных крошках и собственном похвальном намерении исправиться и стать благонравным отцом. Чтобы возбудить сочувствие и интерес, настежь распахнул сердце. Пусть он и проиграл партию, зато получил нечто значительно более важное: стал ближе к тебе. Готов утверждать, что так близко он не подпускал к себе ни одно живое существо.

Его голос звучал ровно и бесстрастно. Джемма снова глубоко вздохнула.

— Или ты считаешь, что я способна на измену, или…

— Если полагаешь, что неверность ограничивается лишь физической близостью, то глубоко заблуждаешься!

Оскорбительный удар отозвался острой болью.

— Представь себе, мне давным-давно известно, что измена способна принимать самые причудливые формы! Стой самой минуты, как…

— Знаю, знаю. С той самой минуты, как обнаружила меня с любовницей. Однако ты не поняла, как важно, достигает ли предосудительная связь масштабов истинной интимной близости.

— Если пытаешься доказать, что мы с тобой когда-то разделяли эту истинную интимную близость, то вынуждена не согласиться.

— Нет, не пытаюсь. Более того, сознаю, что вы с Вильерсом сейчас ближе и дороже друг другу, чем были мы в начале нашего брака. И все же уверен: Леопольду ни разу не довелось войти в твою спальню.

Слова нетерпеливо рвались на волю, однако Элайджа не давал возможности возразить.

— Позволь высказаться определенно: даже если мне суждено умереть завтра, все равно не готов смириться и одобрить порочные и двусмысленные визиты герцога, не готов позволить ему беспрепятственно владеть твоим временем. Восьмилетним мальчишкой я понял: можно умереть, сознавая, что удалось хотя бы немного изменить окружающий мир, а можно исчезнуть незаметно, подобно рыбе или лягушке, и мир останется точно таким же, как до моего рождения. Я выбрал первый путь, и тебе никогда, никогда не удастся заставить меня измениться и уподобиться герцогу Вильерсу.

— Но я не прощу тебя брать пример с Вильерса! — в отчаянии воскликнула Джемма. — Всего лишь хочу сказать, что никакие несправедливости мира не способны запретить человеку вовремя отойти от края. Возможно, не обязательно проводить остаток дней в постели, но эта жизнь тебя определенно убивает!

— Не считаю данный фактор существенным, — спокойно заметил Элайджа.

— Не считаешь существенной свою жизнь?

— Всегда знал, что моя жизнь будет короткой. Так стоит ли предавать все, что дорого, ради нескольких дополнительных праздных минут?

Джемма смотрела на мужа, не находя сил возразить.

— Понимаю, что тебе хотелось бы, чтобы я все бросил и сел рядом с тобой, — продолжил он, беспокойно шагая по комнате.

— Я не…

Никогда еще Элайджа не перебивал так часто. Вот и сейчас он резко обернулся и посмотрел ей в глаза.

— Мы уже слишком взрослые, чтобы притворяться. Ни минуты не сомневаюсь, что после моей смерти вы с Вильерсом найдете свое счастье.

— Как ты смеешь говорить такое?!

— Смею, потому что это правда.

— Утверждаешь, что я жду твоей смерти?! — закричала Джемма. — Оскорбляешь и меня, и герцога!

— Леопольд — мой самый близкий друг, — с горечью признался Элайджа. — Даже когда мы не общались, я все равно в него верил. Печальная истина заключается в том, что я никогда не мог и никогда не смогу стать тем приятным компаньоном, которого ты заслуживаешь. Однако нежелание сконцентрироваться на собственном здоровье не мешает признать того очевидного факта, что Вильерс подходит тебе куда больше, чем я.