— Ваши заботы достойно оплачивались?

— Четыре гинеи в месяц, как я и просила. Спасибо вам. Плюс все медицинские расходы, хотя Джуби никогда не болел. Как только мне удалось откормить мальчика, уже ничто не могло его остановить.

Вильерс с трудом удержался, чтобы не застонать. Судя по всему, теперь ему предстояло встретить диван солидных размеров, да к тому же с сомнительным именем.

— Джуби непременно вам понравится, — продолжала щебетать миссис Джоббер. — Всем нам так не хватает милого, доброго друга. Представляете, он даже делал девочкам кукол из кусочков дерева и веревочек. Они не отходили от него ни на шаг и постоянно просили рассказать какую-нибудь историю.

Информация могла означать лишь одно: Джуби не его сын. Невозможно.

— Странно, что вы его забираете. Отправите работать в конюшни? Он всегда любил лошадей.

Еще бы, с таким прозвищем.

— Мадам, — вежливо возразил Вильерс, — в конюшнях мой сын работать не будет.

— А в кухне ему делать нечего, — уверенно заключила воспитательница. — Повара хватит удар: мальчик обожает поесть. — Она гордо улыбнулась.

— Сделаю все возможное, чтобы он был сыт.

Неожиданно миссис Джоббер дотронулась до его рукава. Вильерс окаменел: он ненавидел, когда к нему прикасались.

— Можно вас попросить время от времени отпускать мальчика к нам? С тех пор как Темплтон отвез его к Гринделу, нам удалось встретиться всего два или три раза. Однажды Джуби убежал, но его тут же поймали. Ах, я так скучаю!

— Непременно, — любезно пообещал Вильерс. Он еще раз поклонился и вышел, оставив добрую женщину со спящим на руках раскормленным ребенком.

Голова отчаянно болела, и больше всего на свете хотелось отказаться от глупой затеи. Его сын не имеет права носить имя Джуби. Это невыносимо. В конце концов, он не какой-нибудь простак, а Вильерс. Герцог Вильерс.

Как он узнает, что ребенок действительно его? Сын джентльмена, сказала хозяйка приюта. Должен же был Темплтон сообщить, что отец Тобиаса — герцог.

Аристократическая натура восставала против безвкусицы визита: толстый слюнявый малыш, дурацкое прозвище, убогий домишко.

Герцогу не пристало беспокоиться о подобных мелочах. Ребенок, рожденный вне брака, не мог считаться настоящим сыном.

Честно говоря, утверждение трудно было считать убедительным.

Тобиас, разумеется, был его плотью и кровью. Он даже хорошо помнил мать, Фенелу. Роскошная женщина, итальянка, оперная певица. А до чего же она разозлилась, когда поняла, что беременна!

Кричала и бранилась, а он смеялся. Правда, потом пообещал взять на себя все заботы о ребенке, ведь театр продолжал гастролировать. И даже целых семь месяцев содержал всю труппу. Приятные ночные встречи продолжались до тех пор, пока певица не заявила, что ненавидит и его, и собственные распухшие ноги.

Когда пришло время, Темплтон сообщил о появлении на свет сына и благополучном устройстве новорожденного в надежные руки.

Вильерс даже знал, откуда взялось имя Тобиас: Фенела как раз исполняла роль невинной девушки, соблазненной подлым бароном Тобиасом. Барон добился расположения девицы и склонил ее к прелюбодеянию. Разница лишь в том, что безжалостный искуситель перевоплотился в полного сил толстого Джуби.

Джуби.

Вильерс вздрогнул и по узким ступенькам поднялся в карету.

В то же утро, позднее

Элайджа проснулся с ясным осознанием неблагополучия. В чем же дело? Они с Джеммой заснули на рассвете, когда сквозь шторы уже пробивался первый утренний свет. А сейчас жена уютно свернулась калачиком в его объятиях.

При взгляде на любимую в душе вспыхнула радость… и все же неприятная тяжесть не растворилась. Элайджа осторожно выскользнул из постели. Джемма что-то недовольно пробормотала, очевидно, не желая оставаться в одиночестве, но тут же снова погрузилась в сладкий сон. Шелковистые волосы переливались мягким янтарным светом.

Ощущение неблагополучия переросло в дурное предчувствие. Обычно одного лишь взгляда на Джемму оказывалось достаточно, чтобы вожделение вспыхнуло и подчинило своим законам. Но сейчас тело молчало. Вместе с этим страшным открытием пришло и еще одно.

Сердце билось неровно. Более того, оно его и разбудило, чего раньше никогда не случалось. Элайджа сделал несколько энергичных шагов. Иногда даже небольшое физическое усилие позволяло вернуться к нормальному ритму. Но сейчас ничего не помогало: сердце стучало, то пропуская удары, то куда-то убегая, словно забыло, как должно работать.