Мэтью продолжал то ли спать, то ли бодрствовать. Визгливые опоссумы все еще ссорятся из-за добытых в мусорном ведре изысканных лакомств.

«Парень трахает вдовушку, которая живет в Харбор-Эйкрс, — рассказывает Отто. — С тех пор как я за ним слежу, он не пропустил ни одной ночки. В прошлый вторник я его застукал в девятый раз. Чудные картинки, Мэтью, он туда является засветло, а я его щелкаю при помощи длинного объектива. И записал кое-что на магнитофон, хочу, чтобы ты послушал эту пленку. Дамочка, видать, считает, что Калуза и теперь такая же, как двадцать или тридцать лет назад. Уходит и оставляет все двери незапертыми. Я побывал в доме уже два раза. Поставил магнитофон прямо под кроватью и получил такое, знаешь ли, горячее блюдо, просто ахнешь, как услышишь. Сегодня не мог принести тебе пленку, у меня пока нет копии, только оригинал, я его держу в сейфе. Вот изготовим копию, тогда и проиграю тебе всю эту красоту. Мэтью, они оба выражаются… в общем, грязно, иначе не назовешь, а ведь она почтенная вдова, на вид такая порядочная, симпатичная…»

«Бьюик» внезапно врывается в сон.

Офис исчез.

Перед Мэтью лишь сорок первая дорога и тускло-синий «бьюик» на ней.

Отто за рулем. Улыбается.

«Поверни назад, вернись», — пытается внушить ему Мэтью.

«Заснять, как они трахаются, пожалуй, невозможно. — Отто снова у них в офисе и продолжает рассказ. — Они опускают шторы. Может, тебе хватит того, что записано на пленке, ну там имена и все прочее, о чем они болтают в постели, а болтают они о том, что делают. Я, понимаешь, принес бы пленку сегодня, но побоялся, не хочу рисковать, потому что не уверен, попаду ли я так же легко в дом еще раз, если с пленкой что-нибудь случится. Мне кажется, он меня засек, Мэтью, значит, они теперь будут осторожнее…»

…Отто все еще улыбается.

Он держит руль обеими руками. Гремит выстрел — совсем близко. Отто не понимает, что произошло. Понимает только Мэтью. Он снова слышит радио — новости, которые передавали всего несколько часов назад, когда он и Сьюзен занимались любовью. Убирайся отсюда, ублюдок! Эти слова доносятся из приемника, но звучат тихо, на короткой волне. Улыбающееся лицо Отто. «Сегодня вечером в Калузе…»

«Поверни назад!»

«Я почему думаю, что он меня вычислил, — говорит Отто. — Все дело в записи на пленке, мне кажется, он меня упоминает. Я, конечно, не уверен, что это абсолютно точно про меня, но может, и про меня, что это я за ним слежу. В последний вечер, когда он вышел из дома часов в одиннадцать, он вдруг остановился на улице как вкопанный. Стойку сделал, будто собака на дичь. Уставился на машину. Ну, я тут подумал, что мои дни сочтены. Я одного хочу: чтобы ты сам прослушал пленку и решил, что с ней делать. Если хочешь знать мое мнение, оно такое: на время он ляжет на дно, через несколько недель всплывет, захочет полностью убедиться, что за ним не следят. Я думаю, в понедельник я мог бы…»

«…Убит водитель. Неуправляемая машина сошла с магистрали…»

«Поверни назад!» — громко выкрикнул Мэтью.

…Сел на постели, окончательно пробудившись.

Весь в холодном поту.

Было утро.

В ушах еще звучал голос Отто.

«Ну, тут я подумал, что мои дни сочтены».

Мухи жужжали над датским сыром на столе Фрэнка Саммервилла. Фрэнк пил кофе из размякшего картонного стакана и серьезно, даже строго смотрел поверх него на Мэтью.

— Я не хочу, чтобы ты впутывался в это дело.

— Отто был моим другом.

— Отто был обыкновенным частным сыщиком и время от времени делал кое-что для нас.

— Нет, Фрэнк, он был другом. Я любил его.

— Мне он тоже нравился, — возразил Фрэнк. — Но он мертв, Мэтью. Ему прострелили голову, Мэтью. Дважды, Мэтью. Его смерть не имеет к нам никакого отношения, и я хочу, чтобы ты держался подальше от управления охраны общественного порядка и детектива Мориса, слышишь, Мэтью?

— Морис вообще на отдыхе, — отвечал Мэтью.

— Хорошо, — только и сказал на это Фрэнк.

Он был на полдюйма ниже ростом и весил на десять фунтов меньше, чем Мэтью. У обоих черные волосы и карие глаза, но у Фрэнка лицо круглое, и он сам называл его «свинячьей мордой».

Физиономический реестр Фрэнка отмечал только два типа лиц: свинячий и лисий. Что касается имен собственных, то их он делил тоже на две категории: такие, как Элеанор Ригби, и такие, как Fr`ere Jagues. [6] Скажем, Бенни Гудмен — имя категории Frere Jagues, а Роберт Де Ниро — категории Элеанор Ригби. Далее, Фрэнк был убеждён, что люди на всем белом свете тоже разделены на две группы: одни чечеточники, другие обжималы. Себя он причислял к чечеточникам, потому что весьма ловко и проворно ускользал от сомнительных, или, как он выражался, липких ситуаций. Мэтью он считал обжималой, так как тот вечно влипал именно в такие ситуации, к тому же не имеющие прямого отношения к его деловым интересам.

— Я сегодня попозже съезжу к нему в офис, — сказал Мэтью.

— В чей офис? — поинтересовался Фрэнк. — Ты же говорил, что он отдыхает.

— В офис Отто.

— Зачем?

— Хочу послушать, что он записал на эту пленку.

— Убийство Отто не имеет к нам отношения, Мэтью!

— Не уверен.

— Он занимался грязной слежкой.

— И кому-то это пришлось не по нраву, Фрэнк.

— Мэтью… ну пожалуйста! Сделай мне одолжение.

— Я хочу услышать эту запись!

Обитателям Калузы, штат Флорида, нравилось думать, что в их городе преступлений не бывает; одетым в форму полицейским и детективам, которые работают в управлении охраны общественного порядка, остается только следить, как бы кто из граждан не ушиб палец на ноге.

Общественная безопасность.

Не преступление.

Однако в новейшем справочнике Рэнда Макнелли «Календарь рейтинга местностей» есть раздел, в котором всем регионам и городам дана оценка по степени безопасности — от номера первого до триста двадцать девятого, наиболее чреватого опасностями.

Самый безопасный город Америки — Уилинг в Западной Виргинии.

Номер один.

Нью-Йорк — возлюбленное Фрэнком Большое Яблоко [7] — признан наиболее опасным городом в Штатах.