— Это неправда, Рита.

— Правда. Ты не решаешься увезти меня даже на уик-энд — и ты еще говоришь, что оставишь ее?

— Ну ладно тебе…

— Ты даже не смеешь пригласить меня пообедать.

— Не сейчас, Рита.

— Я должна только мечтать.

— Пойми, сейчас опасно.

— Почему? Если она даже ничего не говорит…

— Не говорит, но…

— Тогда почему ты так думаешь?

— Просто такое ощущение. Мне кажется, я видел одного типа.

— Что ты имеешь в виду?

— Даже не знаю. Говорю тебе, такое ощущение.

— Ты кого-нибудь видел? Здесь? Сегодня вечером?

— Я не уверен.

— Но здесь? Сегодня?

— Да нет. Пару дней назад. Просто ощущение».

Молчание. Немного погодя:

«— Я не хочу, чтобы нас засекли, Рита.

— Никто нас не засечет.

— Не хотелось бы.

— Ничего с нами не случится».

Глубокий вздох. Молчание.

«Сколько у нас еще времени?»

Это женщина. Неттингтон не отвечает.

«— Дэн?

— М-м-м…

— Что ты там делаешь?

— Смотрю.

— На что?

— На машину на той стороне улицы. Она была тут, когда я пришел?

— Какая еще машина?

— На той стороне.

— Как она выглядит?

— Да отсюда не разберешь.

— Хотя бы какого цвета?

— Синяя. Или зеленая? Иди сама посмотри.

— Не хочу я на нее смотреть.

— У тех, кто живет на той стороне, есть синяя машина? Или зеленая?

— Откуда мне знать, что там у них есть? Когда тебе нужно уходить сегодня?

— У меня еще час или около того.

— Тогда иди ко мне».

Тишина. Лента движется, воспроизводя теперь не слова, а только звуки.

Тяжелое дыхание.

Рита стонет.

«Ох, Боже мой, дай его мне!»

Вскрикнула.

Пленка кончилась.

Кубинцы, которые искали Элис Кармоди, наконец нашли ее в понедельник в три часа дня. Один из них спросил: «Где Джоди?» — но у него был такой акцент, что сначала Элис даже не поняла, о ком он говорит. Переспросила: «Кто?» — и ей влепили пощечину.

Что же это такое, позор и стыд, эти вонючие спики [9] таскаются по всему Майами-Бич, чего доброго, скоро доберутся до Канзаса. Впрочем, Элис понятия не имела, где он, Канзас. Она жила в дешевом отеле на углу Коллинз-авеню и Шестой улицы, здесь они ее и застукали. Элис была наркоманкой и сегодня не имела дозы с десяти утра, а эти двое, вонючки чертовы, задавали вопросы, которых она не могла понять.

— Твоя систа, — пояснил один.

— Tu hermana, [10] — сказал по-испански второй.

— Что?! — удивилась Элис, но тут же сообразила, что второй вообще не говорит по-английски. «Вонючка испанская!» — обругала она его про себя, но он, должно быть, умел читать мысли, потому что влепил ей вторую пощечину. Потом он начал что-то быстро-быстро говорить по-испански тому, кто лопотал по-английски. Выпалил не меньше трех тысяч слов, но Элис поняла только одно: Эрнесто. Значит, первого, который мог говорить на английском языке, — не на приз, ясное дело, но все-таки можно разобрать, что это английский, — зовут Эрнесто. А как зовут второго, она пока не поняла.

— Ты слюшай, — предложил Эрнесто.

— Да я же слушаю, — жалобно сказала она.

— Мы знать хотим, где твоя сис-та.

— Моя кто?

— Систа, систа, — терпеливо повторил он.

— О, — сказала Элис.

— А, — сказал он.

— Вы имеете в виду мою сестру? — догадалась Элис.

— А, — снова произнес он и развел руками, повернувшись к своему толстому засаленному приятелю.

— Какую сестру? — продолжала Элис. — У меня их две. Одна в Орландо, другая в Лос-Анджелесе.

Эрнесто снова ударил ее.

— Здес! — твердо выговорил он. — Майами. Нигде больше.

— У меня нет сестры в Майами.

На этот раз ей дал пощечину засаленный. Скажи пожалуйста, они лупят ее по очереди.

— Хватит меня бить, поняли? — крикнула Элис. — И вообще, кто вы такие? Какое право…

Договорить ей не удалось, потому что ее снова ударили, она даже не поняла, кто из двоих.

— Слюшай, ты англиски понимаешь? — спросил Эрнесто.

Дурак он, что ли, задавать такие вопросы, подумала Элис, но вслух ничего не сказала, только посмотрела на него.