– Держите!
– шепнул голос, когда я обернулся.

Вслед за тем у меня в руке очутился кинжал.

– Держите и это.

Протянув другую руку, я почувствовал в ней какую-то бумагу, которая казалась светящейся.

– А теперь, капитан, прошу вас о милости, - продолжал голос.

– Какую милость могу я вам оказать?

– Позвольте мне на прощание поцеловать вас.

– О, милый юноша!
– воскликнул я.

– Юноша?! Я не юноша, я - женщина, женщина, любящая вас всею силою своего сердца!..

– Так неужели ты... ты, моя дорогая Гвадалупе?

– А... Я так и думала... Я больше не хочу... Но нет, я все-таки сдержу слово!

Я был в таком волнении, что не придал особого значения этим загадочным словам. Лишь впоследствии я вспомнил о них и понял их смысл.

– Вашу руку, вашу руку!
– воскликнул я в свою очередь.

– Вы хотите мою руку? Извольте!

В узкое окно просунулась маленькая ручка, на которой в лучах луны сверкали драгоценные камни. Я схватил ее и покрыл поцелуями. Мне казалось, что рука сама прижимается к моим губам...

– О, зачем, нам разлучаться?
– бормотал я в порыве горячей любви.
– Бежим вместе... И я мог подозревать тебя, дорогая Гвадалупе!..

Послышалось легкое, как бы болезненное восклицание, рука живо отдернулась, а один из перстней случайно соскользнул на мою ладонь.

– Прощайте, капитан, прощайте!
– произнес голос.
– В этом мире люди не знают; кто действительно любит их...

Пораженный, изумленный донельзя, я стал звать говорившую.

Ответа не последовало. Я прислушивался до тех пор, пока мои товарищи не устали наконец держать меня. Я спустился на пол, разрезал ремни на ногах, освободил Рауля от уз и передал ему кинжал, чтобы он мог освободить Клейли и Чэйна, а сам занялся чтением записки, в которой был завернут светляк. Слегка сдавив светящуюся муху пальцами, я стал держать ее над бумагою, которая таким образом совершенно осветилась, и прочитал следующее:

"Стены из adobe. У вас есть кинжал. Окно выходит в поле, за которым начинается лес. Остальное зависит от вас. Другим способом помочь вам не могу. Carissirno cabale adios! (Прощайте, дорогой кавалер!)"

"Какой сжатый, деловой слог", - невольно подумал я.

Но задумываться над этим было некогда. Я бросил муху, спрятал записку у себя на груди и принялся расшатывать кинжалом кирпичи, которые легко поддавались.

Однако вскоре снаружи раздались голоса мужчины и женщины.

Я бросил работу и начал прислушиваться. Мужской голос принадлежал, несомненно, Линкольну.

– А, проклятая баба!
– рычал он.
– Ты хотела видеть капитана повешенным? Ну, нет, этому не бывать... Если ты не укажешь мне, в которой из этих голубятен он сидит и не поможешь вытащить его оттуда, то я вмиг раздавлю тебя!

– Я вам говорю, сеньор Линкольн, что я предоставила капитану возможность вырваться из его заточения, - протестовал знакомый женский голос.

– Какое средство?

– Кинжал.

– А... Ну, вот, погоди, мы это сейчас узнаем... Иди со мною... Я не выпущу тебя до тех пор, пока не удостоверюсь, что ты не лжешь...

Тяжелые шаги охотника приближались. Он подошел к окну и прошептал:

– Вы тут, капитан?

– Тише!
– шепнул я в ответ.
– Всё в порядке.

Часовой у двери подозрительно зашевелился.

– Ага! Хорошо... Ну, теперь ты можешь убираться отсюда, - обратился он к женщине, которой мне так хотелось бы сказать еще несколько слов.
– Впрочем, - добавил он мягче, - можешь и не уходить. Ты все-таки славная бабенка. Беги с нами: капитан охотно возьмет тебя под свое покровительство.

– Сеньор Линкольн, я не могу бежать с вами. Пустите меня!..

– Как хочешь. Но если тебе когда-нибудь понадобится услуга, то смело можешь рассчитывать на Боба Линкольна. Помни это!

– Благодарю, благодарю вас!

Прежде чем я мог сказать хоть слово, она ушла, и лишь издали донеслось до меня ее прощальное печальное:

– Adios!

Мне некогда было вдумываться во все происходившее. Нужно было действовать.

– Капитан!
– снова осторожно позвал Линкольн.

– Как же вы выйдете отсюда?

– Разберем кирпичи и выйдем.

– А... Укажите мне место, я помогу вам.

Я смерил обрывком веревки расстояние от нашего подкопа до отверстия и передал веревку Линкольну. И мы с обеих сторон принялись молча работать, пока через стену не проник луч света, и старый охотник не пробормотал:

– Тише, Рауль, ты отхватишь мне пальцы.

Через несколько минут мы могли свободно пролезть через проделанную нами брешь.

Мы снова очутились на свободе!..