– Они умерли?
– спросил я.

– Надеюсь, что нет... Сейчас узнаем, - сказал Рауль.

Он влил несколько капель из находившейся у него в руках бутылки в рот Клейли. Лейтенант глубоко вздохнул и зашевелился.

Рауль перешел к Линкольну. Наш гигант при первом прикосновении воды вскочил на ноги, схватил Рауля за горло и, тряся его изо всех сил, заорал:

– А, мерзавец! Ты что же это задумал, а? Повесить меня хочешь?

Разглядев, однако, с кем имеет дело, он выпустил француза из рук и обвел вокруг себя изумленным взглядом. Увидав валявшуюся на земле винтовку, он быстро поднял ее и начал заряжать.

Пока Рауль возился с Клейли и Чэйном, я занялся осмотром местности.

Ливень все еще продолжался; молнии бороздили небо во всех направлениях. Шaгax в пятидесяти от нас чернела неподвижная масса рухнувших друг на друга лошадей и людей: все были убиты наповал ударом молнии. Немного дальше человек тридцать всадников тщетно старались успокоить испуганных лошадей и направить их на нас. Это были товарищи убитых, пощаженные молнией, подобно Раулю.

– Вставайте, вставайте!
– кричал Рауль, тряся за плечи то Клейли, то Чэйна.
– Нельзя терять ни минуты! Мустанги не вечно будут брыкаться, и, если мы не попадем раньше их в лес, мы погибли!..

Предостережение подействовало. Прежде чем гверильясы справились со своими лошадьми, мы достигли леса и уже пробирались по чаще, среди мокрых кустов и веток...

Глава XLVI

ОБЕЗЬЯНИЙ МОСТ

Рауль надеялся, что испуганные мексиканцы не решатся преследовать нас дальше. Но мы не очень доверяли этому предположению и потому продолжали подвигаться вперед по густой заросли, стараясь запутать наши следы, чтобы неприятель не нашел нас.

Положение было ужасное: голодные, промокшие до костей, истерзанные собаками, еле живые от усталости, мы едва брели. Даже Линкольн, этот железный человек, поддерживавший нас до сих пор своей энергией, и тот ослаб и приуныл. Он все оглядывался с растерянным видом и бормотал что-то сквозь зубы.

– Да что же это такое?!
– воскликнул он наконец, потрясая крепко сжатым кулаком.
– От этой молнии, чуть не отправившей нас на тот свет, мне все кажется желтым.

– Успокойся, Линкольн, это пройдет, - говорил Рауль, - а пока уж я буду смотреть за тебя. Если встретится что подозрительное, возьму у тебя ружье да и...

– Так я тебе и дал его!
– проворчал Линкольн, крепко сжимая карабин обеими руками.
– Нет, милейший, пока я жив, никому стрелять из моего ружья не дам!

Километров семь протащились мы по лесу, пока не встретили небольшую реку, на берегу которой решили разбить лагерь.

Рауль развел костер и набрал орехов с пальмы corozo, под тенью которой мы укрылись. Мы сняли с себя промокшие лохмотья, и Линкольн принял на себя обязанности санитара. Он обмыл и перевязал наши раны; при этом сильно пострадали наши рубашки, послужившие перевязочными средствами, но зато боль утихла, и после обильного ужина, состоявшего из пальмовых орехов, мы растянулись на траве и быстро заснули...

Не знаю, сколько времени я проспал, как вдруг был разбужен шумом детских голосов... Подняв голову, я увидал, что и Линкольн не спал; он прислушивался, вытянув шею.

– Что случилось, Боб?
– спросил я.
– Кто это кричит?

– Сам не пойму, капитан! Надо спросить Рауля... Рауль, на каком это языке там болтают?

– Это araguatoes, - пробормотал сонный француз.

– Что такое?! Говори толком, Рауль, что это за племя?
– кричал Линкольн, тряся Рауля за плечо.

– Ну, чего ты пристал ко мне? Я спать хочу... Это такая порода обезьян, понял?

– А! Ну, обезьяны - народ неопасный, можно опять заснуть, - сказал успокоенный охотник, собираясь повернуться на другой бок.

– Они хотят перебраться через реку, - продолжал совсем проснувшийся Рауль.

– Вплавь?
– спросил я.
– При таком быстром течении?

– Да, как же! Обезьяны скорее бросятся в огонь, чем в воду. Они устроят мост.

– Мост? Как так!

– А вот подождите немного, капитан, - увидите сами.

На противоположном берегу показалось стадо обезьян под предводительством седобородого самца, которому все повиновались, как солдаты - начальнику.

Это были araguatoes (Simia ursina) из породы обезьян-ревунов. Они принадлежат к виду, известному под названием monos colorados (красных обезьян). Величиной они с гончую собаку, какими пользуются для травли лисиц. Самки немного меньше самцов. Они несли детенышей у себя на плечах или же нежно прижимали их к груди. Но и самки и самцы были темно-красного цвета, имели длинные бороды и огромные, в метр длиною, хвосты. Их голые, с толстой загрубевшей кожей концы служили, по-видимому, очень удобным орудием для цепляния. Даже детеныши цеплялись за своих матерей не руками и ногами, а хвостами.