Погас электрический свет, и под приглушенный стрекот трофейного кинопроектора на экран выплыли титры — причудливо змеящиеся японские иероглифы.

Я с силой сжал подлокотник кресла.

Черные, такие безобидные с виду иероглифические значки на миг показались мне увеличенными копиями каких-то крохотных, но смертельно опасных существ — микроскопическими чудищами с конвульсивно изогнутыми тельцами и множеством переплетающихся щупалец.

Я оторвал пальцы от подлокотника и поправил очки.

Чуть слышно потрескивал кинопроектор. Подрагивали черные титры, тревожно и мрачно замершие на белом полотне.

«Совершенно секретно. Демонстрировать только при наличии письменного указания командира воинского подразделения номер семьсот тридцать один», — раздался неожиданно громкий голос переводчика, неразличимого в темноте, и в ту же самую минуту мне вспомнилось скуластое желтовато-смуглое лицо одного пожилого японца. Вспомнилось его пенсне, голубовато и резко поблескивавшее цейсовскими стеклами, а за стеклами — узкие испытующе-пронзительные глаза.

Я вдруг поймал себя на том, что мне нестерпимо хочется закурить.

Вот так же мучительно боролся я с желанием курить и в тот душный, разрешившийся шумной грозою, давний августовский день, когда — в другой стране и при обстоятельствах, в которых словно в родной стихии чувствуют себя лишь герои приключенческих романов, — впервые увидел сутулого, по-стариковски бодрящегося человечка с генеральскими погонами на плечах и с профессорским пенсне на переносице.

«Где-то он теперь?» — не сводя глаз с экрана, подумал я с непреодолимым отвращением и неприязнью.

Мне никогда не позабыть этого страшного человека — командира воинского подразделения, от которого не осталось ничего, кроме порядкового номера да недоброй памяти; генерала, увернувшегося от пули и увильнувшего от петли; доктора биологических наук и военного преступника профессора Сиро Исии.

Смотреть в глаза этому профессору когда-то означало смотреть в глаза смерти.

А что было бы со мной, если бы тогда хоть кто-нибудь заподозрил, что я совсем не тот, за кого себя выдаю?

«Вот именно — что?..» — стиснул я зубами мундштук воображаемой папиросы.

Темно-зеленый лимузин, похожий на хищную глубоководную рыбу, катил по бетонной автостраде. Харбин остался позади. Далеко впереди, там, где небо неразличимо сливалось с голубоватой степью, зыбко дрожащей в мареве, затаилось «хозяйство» доктора Исии.

На переднем сиденье, по правую руку от водителя, покачивался, как в качалке, сам хозяин — доктор Сиро Исии, он же генерал-майор, начальник одной из служб Квантунской армии, носившей довольно-таки загадочное наименование: служба обеспечения водой и профилактики. Позади располагался чинный господин в штатском — сероглазый блондин с астматическим лицом, — тоже доктор и, несмотря на сугубо цивильный чесучовый костюм, тоже имевший воинское звание. Правда, не генерал-майора, а просто майора.

Майор Конрад Лемке — представитель медицинской науки и одновременно вооруженных сил дружественной Германии — был направлен во владения доктора Исии лично главнокомандующим Квантунской армией генералом Умезу.

Пыля, убегала под бампер выжженная зноем бетонка. В полуопущенные боковые окна врывался тепловатый ветерок с терпкими запахами дикого степного разнотравья. По сторонам автострады расстилалась однотонная желтизна маньчжурской земли.

— Кто попал в Маньчжурию, тому нет пути обратно, — обернулся к доктору Лемке доктор Исии. — Здесь райский уголок Дальнего Востока, — залился он тонким смехом, — а кто же по доброй воле покинет рай?

Доктор Лемке улыбнулся.

— Вы превосходно владеете немецким, герр Исии.

— Что же в этом удивительного? — вскинул брови доктор Исии. — Моя вторая альма-матер — Берлинский университет. А тему диссертации мне подсказал уважаемый... — Но кого именно причислял генерал к разряду лиц, снискавших его уважение, Лемке так никогда и не узнал.

— Ваше превосходительство... — вставил вдруг свое робкое словечко шофер.

— В чем дело? — раздраженно буркнул генерал, повернув голову к водителю, но глядя куда-то в пространство.