Он не был красавцем, вспоминала девушка. Даже наоборот, обладал посредственной внешностью. Он сутулился, прищуривал глаза, когда что-то спрашивал или отвечал на вопрос. У него был длинный нос и маленькие ушные раковины. И стрижечка у него была совсем короткая, далеко не такая, какую рисуют на картинах и иконах с Ангелами.

Наташа была непосредственна в своём откровении:

— Ты не красавец, - констатировала она, - я думала Ангелы красивее, эстетичнее, - хихикнула девушка.

Ангел засунул руки в карманы потёртых джинсов:

— Ну, знаешь…. Ангел просто Ангел, а уж кто как может, тот так его и видит.

Наташа почувствовала лёгкую досаду за то, что она, если и может видеть Ангела, то только таким вот, далеко не прекрасным. Тот словно почувствовал её состояние.

— Ладно, не парься, я же тебе говорил, что большинство нас вообще не замечает.

Его слова девушку совсем не утешили.

— Но, давай не будем отвлекаться, я ведь не просто так к тебе пришёл.

— Понимаю.
– Девушка нахмурила брови, - она подумала, что Ангел торопится, и сожалела об этом. Не каждый день выдаётся возможность поболтать с таким существом, пусть даже ты не заслуживаешь видеть его в белом одеянии и с длинными пшеничного цвета, вьющимися волосами, да, чтобы ещё, в довесок, за спиной у него болтались пушистые белые крылья.

— На возьми, - протянул он вчетверо свёрнутый лист бумаги, казалось, вырванный из тетрадки в линейку.

— Что это – спросила Наташа.

— Слово, - ответил Ангел, - которое ты произнесёшь, развернув листок, перед тем, как будешь ложиться спать.

— Что за слово? – любопытствовала девушка.

Ангел говорил спокойно, будто речь его не могла вызывать никаких сомнений:

— Слова, которые покажут тебе нужный сон. Сон, который изменит твою жизнь, если ты над ним поразмыслишь.

— Её нужно менять?
– спросила Наташа.

— А разве ты сама этого не чувствуешь?

Девушка молча опустила голову.

— Ведь так? – Ангел склонился, пытаясь заглянуть ей в глаза, и всё ещё протягивал свёрнутый вчетверо листок.

Наташа ничего не ответила, она молча взяла записку и сунула в карман.

— Вот и хорошо, - сказал Ангел.

— А если я не запомню сон? – спросила девушка, надеясь получить ответ, что в таком случае Ангел придёт к ней снова.

— Запомнишь обязательно, только записку разверни перед самым сном, не раньше, договорились?

— А если раньше?

— Раньше не надо.

— А если я всё-таки разверну?

— А ты всё-таки не разворачивай, - напоследок сказал стриженый Ангел и направился дальше по дорожке парка, - пока, я ушёл, - буркнул он почти себе под нос.

— Как, уже?
– растерялась Наташа, обернулась и поняла, что разговаривает теперь сама с собой. Ангел исчез, словно испарился или растворился в воздухе.

Что за безобразие! В сердцах Наташа пнула маленькой ножкой ворох жёлтых листьев: когда захотел – пришёл, когда захотел – ушёл, а от меня здесь что ни будь зависит?! Девушка злилась. Читать, видите ли, только перед сном, да, захочу, и кто мне запретит. Она достала из кармана листок и быстро развернула, чтобы не допустить колебаний по поводу целесообразности поступка.

На листке было много точек, чёрточек, палочек, которые, словно живые, двигались к центру бумаги. Их было множество, они появлялись из-под краешков и текли плавным потоком, создавая из двухмерности листа трёхмерное пространство с чёрной пустотой в центре, которая и создавала движение, притягивая из неизвестности чернильные пятна.

У девушки закружилась голова.

Следующее её воспоминание – роддом, отделение патологии. Врачи сказали, что у неё эклампсия, и развился судорожный приступ. Но «скорая» вовремя успела. Удалось спасти и её и плод. Ей сделали кесарево. Теперь, некоторое время ей будет нужно, находиться в больнице.

Сон она так и не увидела. И, будучи студенткой-медичкой, рассказывая мне всё, объясняла произошедшее аурой эпиприпадка, которая, хотя и длится мгновения, но вмещает иногда развёрнутые картины, галлюцинации. «Такое часто бывает при височных формах эпилепсии» - умничала она – «как у Достоевского или Магомета». В общем, в мгновение уложился разговор с Ангелом.

Или я схожу с ума, или… я схожу с ума – одно из двух! Дверь квартиры легко подалась, едва я повернул ключ, и отворилась нараспашку, не скрипнув. Ленка, наверное, капнула масла в петли, устав просить меня сделать то же самое, и отчаявшись дождаться, когда я, наконец, займусь физическим трудом. В распахнутом шкафу аккуратно висели на плечиках вещи. На нижней полке стояла начищенная обувь. Из бра разливался по прихожей жёлтый свет. Тихо. Всё - как и прежде. Домашние спят. Лишь тиканье часов рассказывает о течении времени.

На кухонном столе располагается остывший ужин, рядом записка с известным содержанием: «Жаль, что не ужинал с нами».

Я убрал всё в холодильник, стараясь успеть, пока тот не запищит о распахнутой дверце – будить никого не хотелось. Ужинать тоже не хотелось. Всё по алгоритму – душ – постель – сон. Пройдя в спальню, не глядя на Ленку, я прилёг на край кровати и укутался в одеяло. Уснул быстро, и на этот раз без сновидений.

Проснулся от детского лепета:

— Папа, папа, вставай! Ты проспишь всё на свете.