Она перестала, всхлипывая, выпускать тонкой струйкой сигаретный дым в закопченный потолок, и в тишине комнаты метрономом застучала стрелка кварцевых часов.

— Ты делаешь из меня идиотку?!
– дрожа от злости, вновь распалялась она.
– Сейчас ты разыгрываешь потерю памяти - Женя с остервенением затянулась.

Никогда в моём доме не курили в постели.

— Брось сигарету! – мне подумалось, что я убью её, если она ещё раз затянется.

— Что-о-о-о?! – возмутилась она.

Вскочив, я сел на неё сверху.

— Я сказал, брось сигарету, - почти по слогам проговорил я, чувствуя, как от гнева сводит скулы.

На секунду меня охватила уверенность, что всё происходящее всего лишь сон. И мне показалось, что всё можно. Абсолютно всё! Появилось чувство безнаказанности. Такое тёплое и защищающее, словно материнская утроба. Ты можешь всё, и тебе за это ничего не будет – великое дело!

Вероятно, Женя поняла ситуацию. Беззвучно. Не сводя с меня глаз, она рукой наощупь нашла пепельницу, полную окурков.

— В этом срачельнике никогда не убирается?! – крикнул я, наслаждаясь её страхом.

Женька вздрогнула. Пепельница выскользнула из руки и упала на пол. Окурки рассыпались по паркету.

— Сигарету туши!
– зашипел я.
– А ни то..!
– Мой кулак завис над её лицом. Мне очень хотелось ударить. Ударить женщину и ощутить, как это.

Правой рукой она снова нашла уже упавшую пепельницу и дрожащими пальцами торопливо затушила окурок.

— Хорошо – продолжал я шипеть – А теперь скажи: «Я никогда больше не буду курить в постели».

— Я.. – просипела она

— Ну!

— Я никогда, - голова моя кивала вслед её словам, - больше..

— Так.

— …не буду курить в постели.

— Хорошо. – Я перевернулся, лёг рядом с ней, взял её за руку – теперь рассказывай, что там говорил наш психоаналитик.

— Я ушла гулять, – послышалось из коридора детский голос, и тут же звук захлопываемой двери.

Да, в этой жизни всё иначе. У нас не спрашивают разрешения – нас ставят в известность.

— Извини. – Обратился я к Жене, - я не хотел быть грубым. Я действительно ничего не помню. Хотелось бы, что бы ты, не впадая в истерику, ответила мне на кое-какие вопросы.

— Придурок больной! – Взвизгнула она, её страх тут же улетучился. Она вскочила и отвесила мне звонкую и болезненную пощёчину.

Когда Женя выскочила из-под одеяла, я увидел её наготу. В прошлой жизни у неё было такое же тело.

Женщина, чертыхаясь, спрыгнула с кровати. Собрала окурки в пепельницу и с грохотом возвратила её на тумбочку. Накинула халат, демонстративно достала очередную сигарету. Прикурила её и пошла, видимо, в ванную. Через некоторое время я услышал характерные звуки сливного бачка.

Чёрт! Это не сон. Пощёчина была убедительной. Щека горела. Коснувшись её подушечками пальцев, я почувствовал трёхдневную щетину. Странно, я брился вчера утром. Если здесь все курят в постели, то можно и мне. Дотянувшись до тумбочки и выполнив ритуал прикуривания, я опрокинулся на подушку и стал пускать в потолок облака табачного дыма.

Потолок, как и положено, в курительных комнатах, был желтоватого цвета. Кое-где в углах потрескалась штукатурка. В сравнении с натяжным потолком моей спальни, моей бывшей спальни, перемены разительные. Мой взгляд блуждал далее по интерьеру. Вся обстановка прежняя, но дерево встроенного шкафа всё в мелких трещинах. Шторы, розового цвета, в жёлтых пятнах, кое-где прожженные неосторожным касанием сигареты. Я встал, чтобы пройтись по комнате и ощутил крошки под босыми ногами. Заглянув под кровать, не нашёл тапочек, зато нашёл сантиметровый слой свалявшейся пыли. Запустение и хлам. Пара банок, видимо, давно выпитого пива. Хаос.

Как могло это произойти!? Я понимал, что силой и грубостью ничего не выясню. Может Ангел всему виной? Чёртов Ангел?! Лиза?! А может, я просто сошёл с ума, и всё что было (или не было) - ложное воспоминание моего воспалённого мозга? А на самом деле я живу здесь, в этой халупе? С людьми, которых, опять-таки, из-за больной головы, едва знаю? Ничего не понимаю. Кто я здесь? Последний вопрос я произнёс вслух.

Женя вышла из ванной, громко хлопнув дверью.

— Иди. Побрейся, алкаш! – прикрикнула она.

Алкаш?!

— Я что, алкоголик?

— Конечно, нет, – издевательским тоном отвечала она. – Всего и дел то, что два раза белая горячка, и ежедневное жаждоутоление пивом. Это нормально, это пустяки. – Доносился её голос из спальни.

Я перенёс белую горячку и заливаюсь пивом?! Ну, тогда всё понятно! Срань господняя!! Чтоб мир сдох!!! Выходит настоящий «Я» здесь!

Мои внутренности не хотели с подобным мириться, тошнота подступала к горлу. И сейчас я сник, убеждая себя в правоте положения. Ну, точно! Девочка, которая является мне дочерью, зовётся Ренатой. Помню, как всю Ленкину беременность она хотела мальчика, а я девочку. И обязательно хотел назвать её Ренатой. Когда же родился мальчик, она от радости пошла на уступки и назвала сынишку Ренатом. Ленка?! Ренат?! Комок в горле нарастал, силясь прорваться наружу. Я влетел в ванную и выблевался прямо в раковину. Зловоние разнеслось по комнате. Ну и рожа – взглянул я в зеркало.