– А что? Там что-нибудь случилось?

– Пока нет. Но времени прошло уже достаточно, и я хотел бы знать, как обстоят дела.

– Ты можешь несколько минут посидеть смирно? Я почти закончила.

– Ну ма-ам…

Фила вытянула нитку и сделала еще несколько стежков. И где он только умудряется все время рвать свои рубашки? Впрочем, Вали в его возрасте тоже чуть не каждый день приходил домой в испачканной одежде и с разбитыми коленками. В этом плане все мальчишки одинаковы. Близнецам пока хватает места для игр за курятником и во дворе, но скоро они тоже станут удирать из дома и до самой ночи пропадать в лесу или на озере. А возвращаясь, сметать со стола все, что она успеет приготовить.

– Постарайся поберечь рубашку до того, как высохнет другая. Я не успеваю штопать твои вещи, – с напускной суровостью сказала Фила. Безымянный покосился на нее из-под спутанной челки и, убедившись, что, несмотря на ворчливый тон, мать даже и не думает сердиться, поневоле улыбнулся.

– Хорошо. А теперь можно, я пойду?

– Иди, – вздохнула Фила.

Безымянный вихрем вылетел за дверь. Фила даже не успела попросить его на этот раз не опаздывать к ужину. Валиор всякий раз сердился, если кто-то из мальчишек приходил, когда семья уже сидела за столом.

Снова оставшись в одиночестве, Фила пожалела, что среди четырех ее детей не было ни одной девочки, которую сидела бы с ней дома, когда остальные ее отпрыски с утра пораньше разбегались кто куда. Без них в хибарке на опушке леса было слишком тихо. Остальные женщины в деревне держались дружно, но они и жили рядом. Валиор же поселился на отшибе, и в каком-то отношении так и остался для деревни чужаком.

Фила не могла отделаться от ощущения, что остальные дети в их селении не слишком жалуют ее ребят. В особенности Безымянного. Вали был уже достаточно взрослым, чтобы к нему опасались приставать. А близнецы, наоборот, еще не доросли до того возраста, чтобы мальчишки взяли их в свою компанию. Каждый раз, когда ее средний сын возвращался с синяком на скуле и красноречивыми ссадинами на костяшках кулаков, Фила гадала – было ли это следами обычных мальчишеских драк, или следовало уделить происходящему особое внимание? Но Безымянный никогда не жаловался, и Фила предпочитала делать вид, что ничего не замечает. Она по опыту знала, что, если ее средний сын не хочет что-нибудь рассказывать, то, сколько ни расспрашивай, он будет только отворачиваться и упрямо хмурить брови. Валиор смотрел на это проще. Он считал, что мальчику полезно уметь постоять за себя, и нужно предоставить Безымянному возможность научиться этому, не прячась за спиной у старших. Филе иногда казалось, что ее муж просто предпочитает ни во что не вмешиваться.

Она отложила в сторону корзину, чтобы после поручить ее починку близнецам – с такой задачей они смогут справиться – а сама вернулась к очагу. К тому моменту, когда Валиор вернется с поля, нужно приготовить для него обед – похлебку с мясом, чесноком и сухарями. Мысли Филы снова закрутились вокруг ежедневных дел, и беспокойство из-за Безымянного было на время позабыто.

…Они поджидали его на опушке леса, и, как представлялось им самим, устроили прекрасную засаду. Безымянный должен был заметить их только тогда, когда все пути к отступлению будут отрезаны, а сам он полностью окажется в их власти. Но приемыш был настороже, поскольку ожидал чего-нибудь подобного.

На лице у Каттинара, сына старосты, еще заметны были синяки от их последней драки, кончившейся для Катти вполне бесславно, несмотря на то, что он был старше и сильнее своего противника. Вот только дрался Каттинар нечасто – незачем единственному сыну старосты Каренна самому пускать в ход кулаки, чтобы разделаться с обидчиком: и без того найдется, кому поучить нахала уму-разуму. Но даже в этом чаще всего не было необходимости, поскольку мало кто решался задевать Катти.

Совсем другое дело – Безымянный. Сирота из дома на отшибе, даже внешне непохожий на других мальчишек из деревни и за десять лет так и не ставший среди них своим, он, сколько себя помнил, должен был без передышки отвоевывать для себя право находиться среди остальных, не превращаясь в вечную мишень для пересудов и насмешек. И если поначалу он частенько шел домой, весь перемазанный в пыли и сглатывая слезы, то со временем желающих подраться с ним заметно поубавилось.

Как раз опытности своего противника Катти и не учел, благодаря чему приемыш одержал великолепную победу – и остаток дня буквально упивался ощущением триумфа, омраченного разве что тем, что схватка состоялась без свидетелей, и его торжества над сыном старосты никто не видел. Ну, пусть не из старших – эти сразу же вмешались бы в их драку, и, конечно же, на стороне Катти – а хотя бы кто-нибудь из мелюзги в возрасте Тейна и Тирена. Еще не успевшие понять, в чем разница между приемышем без имени – и всеми остальными.

Хотя, возможно, если бы он побил Каттинара при свидетелях, расплата наступила бы гораздо раньше. Безымянный понимал, что рано или поздно Каттинар подстережет его в каком-нибудь укромном месте – и, конечно, не один, а с кем-то из своих приятелей, как это уже было раньше. Несколько последних дней приемыш чувствовал себя в деревне, будто в осажденном городе, и даже начал нервно оборачиваться на любой случайный шорох.

Впрочем, это оказалось кстати. Во всяком случае, попытка незаметно окружить его дружкам Катти не удалась. Приемыш повернулся им навстречу, широко расставив ноги и вдобавок вскинув подбородок вверх – тем резким, безотчетным и самоуверенным движением, которое всегда безмерно раздражало взрослых жителей деревни, полагавших, что мальчишке, будь он даже законнорожденным ребенком достойных родителей, нельзя позволять подобным образом смотреть на старших и так задирать перед другими сверстниками свой чумазый нос.

С первого взгляда на участников засады Безымянный оценил свое положение как "крайне паршивое". Мальчишек было шестеро, и среди них – ни одного из тех, кто принимали его в свои игры и в отсутствии Катти вели себя с приемышем почти по-дружески. Зато здесь, конечно, были рыжий Скай и Ленс – худой нескладный парень на голову выше Безымянного, всегда выглядевший чем-то недовольным. Эти невзлюбили Безымянного почти с такой же силой, как сам Каттинар, их предводитель, хотя вряд ли кто-нибудь из них мог вспомнить, с чего это началось. А еще был Барл – ровесник Безымянного, явно наслаждающийся тем, что старшие взяли его в свою компанию. Он был преисполнен воодушевления и жаждал доказать, что Каттинар и Ленс в нем не ошиблись. На его сочувствие рассчитывать тем более не приходилось.