Хозяин комнаты пребывал в таком смятении, что не додумался придвинуть гостю кресло и только бросал на него беспокойные взгляды, суетливо разбирая груду свитков на другом конце стола. Выглядел он довольно странно; волосы и борода, почти совсем седые, были очень неухожены, а руки покрывали ссадины, ожоги и следы чернил, что выдавало в нем ученого алхимика. Склонность к предметному чародейству сразу же выдавали массивные перстни, с которыми он не расставался, даже возясь со своими ретортами, и плоская цепочка медальона в ворота заношенной, давно не стиранной рубашки. Лицо у чародея было из тех, которые запоминаются надолго: смуглое, с квадратным лбом, но узким подбородком, тонкими губами и внимательными, неприятно-пристальными темными глазами. Он был высок и, несмотря на худобу, довольно представителен. В деревне у подножия горы, неподалеку от которой он построил себе дом, его считали нелюдимым и побаивались. Появляясь в селении, он едва удостаивал приветствия попавшихся ему на пути крестьян и отпугивал людей внимательным, недобрым взглядом своих черных глаз. Тем не менее, все были с ним очень почтительны – отчасти от страха, который он им внушал, отчасти потому, что он бывал полезен им своими знаниями, но главным образом из-за того, что люди чаще всего уважают тех, кто уважает сам себя. А обладатель медальона и перстней себя не просто уважал; благодаря своим познаниям в алхимии и магии он чувствовал себя почти всесильным по сравнению с обычными людьми и всячески давал это понять при каждой встрече с ними.

Но сейчас надменного отшельника было не узнать: он отводил глаза, сутулился, стараясь избежать пронзительного взгляда собеседника, и выглядел как человек, застигнутый на месте преступления.

– Ну что, Галахос? – холодно и зло спросил у мага гость, присутствием которого объяснялась эта странная перемена в поведении Галахоса. – Долго мне еще выслушивать твои оправдания и отговорки?… Ты пообещал найти мальчишку. Признавайся: ты солгал, сказав, что можешь сделать это?

– Нет, – поспешно возразил Галахос. – Я вам не лгал. Клянусь вам, я действительно могу его найти…

– Печально. Я бы еще мог понять, если бы ты сказал, что просто переоценил свои возможности. А теперь я начинаю думать, что все это время ты просто _не хотел_ его искать.

– Я делал все, что мог!

– И что мы получили в результате? Приемыш лорда Дарена, резня в Маршанке – все это пустая трата времени. Ни один из погибших детей даже не мог быть тем, кого мы ищем. И, думаю, ты это понимал. Не так ли?

На этот раз Галахос счел за лучшее не отвечать.

Его гость рассмеялся – неприятным, резким смехом. И скрестил руки на груди.

– Ага, я вижу, ты все понимаешь правильно. Так вот – я бы хотел, чтобы ты указал причину, по которой наши поиски не привели к успеху. Ты, конечно же, нашел какие-нибудь объяснения? Надеюсь, что нашел. Ты ведь не мог не знать, что рано или поздно я заинтересуюсь, как идут дела. По правде говоря, это должно было произойти уже давно. Так вот: я жду ответа. По возможности подробного и обстоятельного. И постарайся, чтобы я тебе поверил.

– Как скажете, мессер, – покорно согласился маг. – Но, может быть, вы для начала сядете? Дорога утомительна, а вы…

– А я не собираюсь слушать, как мне заговаривают зубы. Ну?…

Галахос тяжело вздохнул, как будто примиряясь с неизбежным. Когда он начал говорить, то в его тоне и жестикуляции чувствовалось отчаянное желание угодить человеку с прозрачными, холодными глазами, выглядевшему по меньшей мере вдвое моложе самого Галахоса.

– Вы знаете, мой лорд, что до сих пор моей единственной зацепкой было имя, полученное мальчиком при рождении. В прежние времена, как вам, конечно, хорошо известно, люди вообще не открывали свое имя никому, кроме семьи и самых близких и доверенных друзей – все потому, что имя может дать нам ключ к сознанию врага, позволить воздействовать на него с помощью магии. Мы знали имя мальчика, поэтому я был уверен, что мне не составит никакого труда при помощи некоторых ритуалов выяснить, где он находится. Я дал вам обещание… возможно, несколько поспешное и опрометчивое… что найду ребенка в течении нескольких месяцев.

– А между тем прошло уже несколько лет, не так ли? – насмешливо закончил за него голубоглазый.

– Да, мессер; но дело в том, что проверенные способы не дали никакого результата. Мой первоначальный план был почти безупречен. Стоило мне один раз проникнуть в сознание мальчишки, и я сразу же сказал бы вам, где он находится. Но сколько я ни бился, его мысли и воспоминания все время оставались для меня закрытыми! Пусть это не покажется вам странным, но я думаю… нет, я почти уверен в том, что мальчик вообще никогда не слышал собственного имени. Только так можно объяснить тот факт, что мощнейшие магические связи, возникающие между именем и его обладателем, не действовали в этом случае.

– А тебе не кажется, что ты все усложняешь? – холодно спросил его высокий собеседник. – Может быть, Седой просто снабдил этого щенка магической защитой, которую ты не сумел преодолеть?

– Нет. Это полностью исключено, – решительно возразил Галахос. Сейчас, когда речь шла о вещах, близких и понятных магу, даже страх перед его опасным гостем немного отступил, и угодливости в тоне чародея поубавилось. – Спрятать мальчика в глуши, снабдив его магическим щитом подобной силы – это все равно что развести костер посреди поля и надеяться, что его не заметят. Да обладателя такой защиты даже самый слабый маг почувствует за десять верст! Другой вопрос, сумеет ли он как-то навредить ему. Скорее всего нет – для этого-то щит и нужен.

– Ну что ж, звучит довольно убедительно. Однако почему ты так уверен в том, что ребенка прячут где-то здесь? Седой мог взять его с собой. Тогда бастард сейчас растет в Туманном Логе.

– И тогда мы точно до него не доберемся, господин.

– Без тебя понятно, – хмуро процедил голубоглазый. – Одно утешение – если я хоть немного понимаю Светлого, то он должен считать, что человеческому ребенку не место среди Альдов и Хранителей врат. Ему положено расти среди людей. Конечно, в безопасном месте. Что ты скажешь, например, о родине его отца?…