Худояр-бий преданно заглянул в глаза хана:

— Повелитель, позвольте сообщить, что, поднявшись на Ак-Бугир, я разглядел на Аральском море русский корабль без парусов. Русские называют это чудовище — пароход. Оно ходит по воде с помощью огневой топ ки. Есть опасения, что этот пароход может зайти в Амударью и плыть против ее сумасшедшего течения.

— Да, Худояр, это уже не новость, — отозвался Сеид-Мухаммед. — Мы немедленно отправим к белому царю свое посольство ради укрепления дружбы и торговли, не мешкая, мы должны закрыть главный проток Аму-дарьи, чтобы не приплыл русский корабль в Хиву... Якуб-мехтер, ты подумай, как это сделать... Ты, Нияз-баши-бий, тоже подумай... А теперь давайте решим, кого отправить к белому царю.

— Повелитель, это должен быть очень опытный человек, — робко, как бы его не отправили, заговорил Якуб-мехтер.— Я бы посоветовал назначить главой посольства вашего родного брата Омариль-бека... Я предлагаю, повелитель, отправить наше посольство не через Куня-Ургенч, а другой дорогой — через Шурахан. Люди наши одолеют земли Маверанахра через десять-двенадцать дней, выйдут к Казалы, а оттуда до самого Санкт-Петербурга их будут сопровождать сами русские.

— Визирь говорит умные слова, — согласился Сеид-Мухаммед. — А что скажут мои верные советники-амалдары?

Все они, как один, беспрекословно одобрили предложение Якуб-мехтера. Сразу же после пиршества визирь послал гонцов в Хазарасп за Омариль-беком... Еще через три дня хивинское посольство переправилось через Амударью и двинулось к новому русскому форту на Сырдарье — Казалы...

Все это время, пока хивинский хан и его сановники ванимались казнями туркмен-иомудов и отправкой в Россию своего посольства, никто не вспомнил о находящихся в заточении пушкарях и Кара-келе. Сеид-Мухаммед-хаи уже предался покою и благодушию, и вот снова перед ним предстали два отступника. Первым ввели Кара-келя. Хан с досадой посмотрел на него, осунувшегося, с молящими о пощаде глазами, нетерпеливо сказал:

— Ты, иомуд, предал интересы Хорезма. У меня нет желания говорить с тобой. Я казню тебя, если ты даже хоть один раз улыбнешься не так, как я того желаю. Предлагаю тебе два конца одной палки: возьмешься за один — будешь сам бить других, возьмешься за другой —тебя будут бить, пока не сдохнешь.

— Маградит, говори, что мне делать?

— Предлагаю взять все ополчение туркмен в свои руки. Будешь служить у меня на правах бия и исполнять все мои указы. Первое мое повеление к тебе — ехать к левому рукаву Амударьи и заняться возведением пяти плотин. Мы перекроем реку, чтобы ни один русский корабль не смог с Арала подойти к Кунграду.

— Повелитель, я ваш раб.— Кара-кель прижал к груди руки.

— Тогда иди и не вздумай бежать. Другого разговора уже не будет... поговоришь со смертью.

Юз-баши, пятясь, вышел, и тотчас ввели Сергея. Хан поморщился:

— Топчи-бий, ты не смог постоять за себя. Когда йомуды напали на Чарбаг, ты позволил им укатить все пушки и сам ушел с ними.

— Повелитель, у меня не хватило сил противостоять целой орде Кара-келя. Он угнал нас в пески!

— Это похоже на правду, — согласился Сеид-Мухаммед-хан. — Но почему ты не прогнал из своего дома вероотступников Рузмамеда, Аманнияза и Атамурада? Нам давно известно, что эти люди состоят в связях с русскоподданным Нур-ишаном. Они иногда выезжают на Челекен к иомудам Киятова племени, которые уже сорок лет служат белому царю. Мне говорил Якуб-мехтер об Аманниязе, предавшем нас и сброшенном с минарета. Говорил мне Якуб-мехтер и об Атамураде, который за поклонение русским сидел в нашем главном зиндане. У тебя много раз ночевал их отец Рузмамед — друг Нур-ишана. Не значит ли это, что ты обманул Аллакули-хана? Ты нарочно попал в рабство к нам. Ты отказался от нашей веры, чтобы привить любовь туркменам и хивинцам к вере христианской...

— Повелитель, чепуха все это. — Сергей покачал головой и посмотрел в глаза хана. — Я не отрицаю, что люблю свою Россию, но будь я на своей родине, слуги царя давно бы лишили меня головы. Здесь я живу уже четверть века, и, слава Богу, цел и невредим. Трудно мне приходится — ее скрою, но я нашел в Хорезме свое счастье... У меня жена и двое детей, крепкое хозяйство... Не слушай, повелитель, Ниязбаши-бия, у него свои замыслы. Ему давно хочется взять Чарбаг в свои руки, и он преуспевает в этом.

— Ладно, Сергей-топчи, ты говоришь со мной честно, это хорошо. Я тоже скажу тебе честно: больше ни я, ни мои сановники не желаем видеть на высоком месте, какое ты занимаешь, христианина. С этого дня ты будешь простым пушкарем, мастером, а твое место займет Ниязбаши-бий. Поезжай в Чарбаг и подчиняйся Нияз-баши-бию. Я повелел ему отстроить разоренные сараи... Иди...

— Спасибо, повелитель! — Сергей поклонился и вышел, на ходу надевая папаху.

Атамурад лишь случайно не оказался в числе послов, отправившихся в Санкт-Петербург и попавших в руки хивинцев. Он хотел сам возглавлять депутацию, да рассоветовали Нур-ишан и прибывший с ним челекен-ский старшина, внук умершего Кият-хана — молодой преуспевающий Сатлык-хан. Он тогда сказал:

— Дорогой Аташ, мы приехали к тебе не затем, чтобы сообщить о скорой коронации нового русского государя, и не для того, чтобы ты ехал в Москву сам. В путь-дорогу мы найдем других людей, а ты собирайся, поедешь с нами на Челекен. Там по берегу Каспия идет к Астрабаду полковник Дандевиль. Он выбирает место для постройки русского флота. Слух идет, что русские купцы хотят от Балханского залива проторить торговый путь в Хиву...