Атамурад отправился с Сатлык-ханом и Нур-ишаном к Балханским горам. После пятнадцатидневного пути по пустыне прибыли они к заливу, на киржиме переправились к острову Челекен. Много интересного увидел Атамурад на этом островке: нефтяные колодцы, из которых туркмены черпали нефть, сливали ее в бурдюки и грузили на киржимы и увозили в Астрахань и Персию, Увидел соляное озеро, где солеломщики вырубали соль и тоже везли ее на берег в киржимах. Увидел, как добывают нефтакыл, вытапливают из него черную смолу и делают свечи. Познакомился Атамурад с астраханскими купцами и с самим «флагманом», так именовали туркмены начальника Астрабадской морской станции. Он поведал Атамураду о замысле царского правительства проложить путь в хивинское царство, заверив его: «Скоро ты сам и твои люди понадобятся нам...»

Атамурад зазимовал на Челекене, а по весне, уверенный в том, что его посланцы побывали на коронации в Москве, встретились с белым царем и теперь возвращаются домой, отправился в дорогу. Семь песков Хорезма, согретые солнцем и обласканные голубым небом, утопали в зелени. В русле древнего Узбоя ласково шуршали на ветру камышовые заросли. В небольших озерцах, образовавшихся от стока вод с Капланкыра и проливных дождей, кишела пернатая дичь: утки, цапли и даже лебеди. Пару белоснежных птиц Атамурад увидел, когда они, взлетев с синей глади озера, с трубным криком полетели на запад. У Атамурада радостной болью зашлось сердце: «О, белые вольные птицы, вы показываете людям, каким красивым и добрым должен быть мир! Он. должен свободно дышать, любить и радоваться! Но почему же в нем льется кровь?! Почему в смертельных схватках добываем мы свободу, ведь она была бы всем доступной, если бы никто ни на кого не поднимал руку!» Настроившись на лирический лад, Атамурад подумал: теперь, когда наступил конец распрям в Хорезме, надо заняться своим делом. Надо открыть мектеб, собрать детей и учить их грамоте.

В добром настроении приехал Атамурад на родное урочище. Была пора весенних работ. Чабаны закончили стрижку овец, и женщины сушили промытую шерсть. После весеннего окота появилось немало ягнят — большую часть их забили на каракуль: шкурки тоже сушили, расстелив на кошмах. В Ашаке, кроме женщин и престарелых аксакалов, никого не было. Атамурад обнял мать, покрыв ее голову русской шалью, невестке теже подарил такую же шаль Привез он подарки и племянникам, и даже о пленнице, сарычке Кумыш, не забыл — купил ей разноцветные бусы. Но ни племянников, ни пленницы на Ашаке не было: пасли овец в фарсахе от становища, в низине, соединенной с Узбоем оврагами Отец тоже там. Это было любимое место чабанов. После двух дней отдыха, когда обо всем переговорил с матерью и стариками, отправился туда Атамурад.

Отца отыскал в камышовой чатме неподалеку от ручья со стариком чабаном. Рузмамед отставил пиалу, встал без особой радости, словно сын его уезжал всего на один день, а не на год, поздоровался и предложил пиалу чая. Атамурад давно горел желанием узнать — нет ли вестей от посланцев к белому царю, не дождав шись, пока начнут расспрашивать его о поездке на Челекен, спросил:

— Отец, что-нибудь известно о наших? Может, уже вернулись?

— Хай-бой, Аташ, откуда нам знать, — удивился Рузмамед. — Я целый год с этих мест никуда не уезжал, и ко мне никто не наведывался. Я думаю, сейчас ты мне скажешь, где наши люди. Разве у Сатлык-хана на Челекене нельзя было о них узнать?

— Я сказал о наших посланцах самому «флагману», который сторожит туркменский берег от персиян. Он обещал узнать, но до весны вестей никаких не пришло, а тут и я уехал..,

Начались расспросы о Киятовом роде: о сыне Ка дыр-Мамеде, о сосланном бунтаре — старшем сыне Якши-Мамеде, о внуке Сатлык-хане. Долго еще обо всем рассказывал Атамурад и всякий раз приговаривал: «Пришла пора — сидеть нам нельзя. Надо собирать всех вместе!» Рузмамед слушал молча, наконец, возразил:

— Куда ты хочешь собрать всех иомудов? Они давно нашли себе подходящее место. Одни здесь кормятся, другие опять подались на каналы. Как только Сеид-Мухаммед-хан немного успокоился, так и пошли наши караваны на Газават, Лаудан. Людей, познавших вкус аемли, трудно согнать с нее. Туркмены научились пахать и сеять, собирать урожай и торговать...

Наговорившись досыта, Атамурад пожелал увидать племянников — сыновей погибшего Аманнияза, поехал на кош. Находился он неподалеку. На становище, кроме старухи Карры-эдже, которая готовила для чабанов обед, никого не было. Она показала рукой в сторону озера. Атамурад сел на коня и спустился к оврагам, где синело озерцо, загороженное со всех сторон камышом. Лишь поверх метелок была видна водная гладь. Подъе хав к тропе, ведущей сквозь заросли к озеру, он увидел медленно жующую верблюдицу. Никого около нее не оказалось, и Атамурад, оставив рядом с верблюдицей коня, направился к воде. Тихонько выйдя к берегу, он остановился, как вкопанный, и попятился назад. В двадцати шагах от него стояла по колено в воде совершенно голая девушка, Она стояла к нему спиной, и ее безупречно красивая фигура мгновенно пробудила у Атамурада мысль о сказочной пери. Тело ее было бе лым, как алебастр, а на спину ниспадали черные рас пущенные волосы. Она нагибалась, зачерпывала воду, плескала на лицо и грудь. Атамурад, вначале чуть не сгоревший от стыда, вдруг почувствовал в себе такой жаркий огонь, которого не испытывал никогда раньше. В ту минуту он не думал об инстинкте, но именно пер вобытный инстинкт овладел им и отключил его сознание. Атамурад хотел уйти, но не мог. Он хотел окликнуть девушку, тоже не мог, потому что язык и губы не повиновались ему. Во рту сразу пересохло, по телу пробегала дрожь, от которой захватывало дух. Он не понял то ли издал нечленораздельный звук, то ли девушка почувствовала чужое присутствие, она вдруг повернулась, увидела мужчину и завизжала, словно на нее набросились с ножом. Не зная, куда ей деться, она метнулась на глубину, но поняла, что может утонуть, и закричала с новой силой. Атамурад поспешно удалился в камыши, при этом удивленно вскрикивая:

— Кумыш! Да это же Кумыш! О создатель, как ты мог превратить эту обезьяну в красавицу-пери! Поистине, это мог сотворить только Аллах!

Понимая, что до самой глубины души он потряс девушку своим внезапным появлением, Атамурад не стал дожидаться, пока она оденется и выйдет из камышей, а сел на коня и подался на кош. Здесь он, не переставая удивляться, на что способен Аллах, принялся помогать Карры-эдже готовить плов. Делал машинально, не ради помощи, а потому, что сам не ведал, что делал. Помешивая в казане железной лопаточкой мясо, он то и дело бросал взгляд в сторону оврагов и торопил время, чтобы поскорее появилась Кумыш, Он еще не понимал, что поражен ее красотой в самое сердце, но уже вел себя, как горячо влюбленный. Прошел, может быть, час, Кумыш не появлялась, и Атамурада охватил страх? «А если она утонула?!» Отбросив лопаточку, он побежал к озеру. Верблюдица стояла на месте... Атамурад бросился к берегу, Кумыш на прежнем месте не было, только следы босых ног на песке.

— Кумыш, отзовись, где ты?! — в страхе позвал Атамурад, в ответ ему лишь зашуршали камыша.

— Ку-у-мыш! — совсем уж растерявшись, громко закричал Атамурад и стал сбрасывать е себя халат, чтобы лезть в воду. Страшная мысль, что девушка утонула, овладела им целиком. В это время донесся до него радостный крик:

— Да это же наш дядя Атамурад!

Из камышей выскочили племянники Аман и Нуры, Они пасли овец неподалеку от озера, и когда услышали визг Кумыш, бросились на помощь.

— Вах-хов, как же она испугалась! — торопливо рассказывая, смеялся Аман, — Она подумала: налетел дэв или грабитель.