– Н-да, одежда изменяет человека, возвращает истинное его лицо, - согласился польщенный Султанов.- Вы ведь знаете, дела мои пошли в гору... Выйду в отставку и тогда нынешний мой вид будет моим повседневным видом... Господин приказчик, - обратился он к продавцу.
– Вы, вероятно, сообщили даме о том, что я уже получил ее товар? Вот и прекрасно... Лариса Евгеньевна, вам придется пройти со мной в гостиницу, наглядные пособия у меня в номере.

– Хорошо, - согласилась она, выходя за ним из магазина.
– Я подожду в коридоре, вы мне вынесите.

– Разумеется... Если вы меня так боитесь, то извольте подождать в коридоре... Я ничего не имею против, - с плохо скрытой обидой высказался Султанов.

– Ну, бояться, может быть, я и не боюсь,- осмелела Лариса.
– Да и не в боязни дело. Скорее, в приличии. Прилично ли молодой барышне входить в номер к мужчине.

– Да, конечно, вы совершенно правы.

Они пересекли Скобелевскую площадь, обойдя собор слева, и поднялись на второй этаж отеля. Султанов, открыв дверь, намеренно оставил ее открытой. Архангельская села в кресло возле дежурной.

– Подойдите хотя бы поближе!
– раздраженно, в приказном тоне окликнул он ее из номера, и когда она подчинилась, спросил: - Вот ваши ученические пособия, но куда вы отправитесь с ними, ведь до отхода поезда еще целый день?! Не будете же вы ходить с этими свитками по городу. Заходите ко мне, не бойтесь. Я вас не съем, да и дежурная рядом. Клянусь вам, у вас больше оснований меня бояться, когда мы находимся у себя в Бахаре, в нашем приставстве. Там вы чувствуете себя свободно, а здесь ведете, словно я дикий зверь!

– Но я же сказала, неприлично барышне входить...
– Архангельская, не договорив, вошла и села к столу.

– Ну вот, это другое дело, - вздохнул Султанов.- Дверь можете не закрывать - больше будет воздуху. А в общем-то, и рассиживаться нам с вами нет никакого смысла. Насколько я понимаю, вы после приезда не завтракали. Я тоже проспал. Не сходить ли нам да откушать? Когда еще вам, Лариса Евгеньевна, представится возможность посидеть в шикарном ресторане! Пойдемте - это внизу, в гостинице.

– Ну что ж, я согласна.
– Она щелкнула редикюлем, подумав, хватит ли у нее денег. Султанов перехватил ее взгляд.

– Лариса Евгеньевна, ради бога, не заставляйте меня краснеть. Я приглашаю, значит, и угощаю!

– Ну, хорошо, хорошо - согласилась она и, выйдя из номера, стала спускаться по парадной лестнице вниз. Султанов догнал ее и взял под руку.

Метрдотель давно поджидал Султанова, и едва он вошел с дамой, бросился навстречу.- повел за собой, усадил за столик подальше от входной двери, в самом конце зала. Тотчас было подано меню и поставлена на стол бутылка лимонада.

– Я, пожалуй, выпью рюмку коньяка, - сказал Султанов.
– Я всегда утром выпиваю рюмку. Что желаете вы, Лариса Евгеньевна? Шампанское?

– Боже упаси, я ничего не буду.

– Может быть, открыть бутылочку пива?

– Ни в коем случае. Мне достаточно и лимонада.

– Ну что ж, желание дамы - закон.
– Султанов улыбнулся и стал вслух называть блюда, всякий раз обращаясь к Ларисе. Наконец, заказ был принят. На столе появился графинчик с коньяком, лимонад, нарезанный ломтиками лимон.

После того как Лариса Евгеньевна выпила полбокала лимонада, сам метрдотель принес бифштексы с яйцом. Пожелав приятного аппетита, удалился и сел за свой столик. Султанов наполнил рюмку коньяком.

– Жаль, не с кем выпить за мои успехи, - сказал он с сожалением.
– Наполните хотя бы лимонадом свой бокал и давайте выпьем вместе.

– Только лимонадом я и могу вас поддержать, - охотно согласилась она. Выпив, тотчас спросила: - Вы уверены, что мне подали лимонад? У меня почему-то закружилась голова.

– У непьющих голова кружится даже от сырой воды, - пошутил Султанов, выпив и закусив долькой лимона. Зажмурясь от блаженства, он вновь открыл глаза, полные настороженной внимательности, и некоторое время, не моргая, смотрел на Архангельскую. Она, отложив нож и вилку, поднесла ладони к вискам.

– Ужасно кружится голова.

– Я думаю, милая барышня, вы сегодня переутомились, - ласково заговорил пристав.
– Встали очень рано, вероятно, часа в четыре утра? Да и с вечера, полагаю, сразу не могли уснуть - волновались перед поездкой.