– Куда прешь? Куда тебя заносит?!
– громким шепотом, но так, что услышали судьи за столом, одернул брата Доррер-старший.

Дуплицкий, покосившись на дверь, улыбнулся и звякнул колокольчиком, чтобы не мешали делу. Все остальные тоже посмотрели на боковую дверь.

– Господа, - выждав, пока судьи успокоятся, заявил Доррер-младший, - я требую немедленного прекращения дальнейшей разработки соседнего с Теке-ханом кяриза, то бишь кяриза гапланцев.

Слово предоставили полковнику Цурикову. Он вышел на трибуну, небрежно повернувшись, дунул на собственный погон, полагая, что на нем пыль, пошелестел страницами.

– Я думаю, что граф Алексей Иосифович Доррер не случайно обмолвился насчет бунтов. Бунтарский дух, поселившийся в крестьянах, голод, холод и болезни вынудили пятьдесят лет назад государя Александра Второго отменить крепостное право. С тех пор Россия, пребывая в благоденствии, делает все, чтобы жилось мужику вольготно и сытно. Тут помянули добрым словом Алексей Николаевича Куропаткина, так много давшего туркменским дехканам. Действительно, это так, ибо - человек либеральных позиций - в свое время он не только землей и водой наделил неимущих бедняков, чем прикончил в дикой туркменской стороне рабство, но и случную конюшню создал, отдав туда своих двух аргамаков. И школа садоводства, огородничества и шелководства, состоящая ныне в ведении Главного управления земледелия и землеустройства, в свое время была образована Куропаткиным. К слову сказать, господа, все последующие за ним управители Закаспийской области - генералы Ванновский, Субботич, Уссаковский, Косаговский, ныне здравствующий и примерно управляющий краем генерал-лейтенант Шостак продолжают политику, начатую Куропаткиным. Я, как юрист и как подданный его императорского величества, хорошо понимаю, какими гуманными соображениями на благо народа руководствовался генерал Шостак, раз решая общинникам-гапланцам, в частности их старшине Мамедяру, разработку своего кяриза...

Последние слова вызвали у сидящих за столом смущенные улыбки: все знали, какими богатыми подарками задарил генерала гапланский старшина. Не только большой текинский ковер был привезен в генеральский дом, но и несколько арб с фруктами и овощами, ящики с украшениями мастеров-чеканщиков были доставлены во двор Шостака. Председатель суда действительный статский советник, будучи в гостях у начальника области, получил от него в подарок красивейшую гупбу [гупба - девичье нагрудное украшение] отделанную гранатовыми зернами. Не менее Дуплицкого были осведомлены о дарах гапланцев и другие господа.

– Но как человек чести, как должностное лицо, - продолжал подполковник Цуриков, - я хорошо пони маю Теке-хана. Дальнейшая разработка кяриза вовсе разорит хана текинского, ибо он в самом скором вре мени может вообще лишиться воды.

– Эй, господин ак-паша, зачим так скажешь?
– не выдержав, обиженно выкрикнул по-русски Мамедяр и прибавил длинную тираду на туркменском языке.

Вагабов тотчас перевел:

– Старшина Мамедяр заявляет, что пока его кяриз не будет давать восемьдесят литров, работы на кяризе не прекратятся. Таков был дебит его кяриза раньше.

– Стоит ли ломать рога из-за каких-то десяти литров?
– недоумевая, оскорбился председатель суда.

Мамедяру перевели фразу Дуплицкого. Старшина твердо возразил:

– Десять литр на одна секунд - это есть миного!

– Этими литрами ты даже не напоишь одну лошадь, - с досадой заметил Теке-хан.

– Господа!
– строже и громче заговорил Дуплицкий.
– Я думаю, надо решить дело полюбовно, а именно на шестидесяти семи литрах остановиться. Не ждать же нам, когда старшина Мамедяр еще накопает земли на тринадцать литров!

– Хов, Мамедяр, соглашайся, не занимай время!

– Дело тебе говорит господин действительный!

– Благодари аллаха, что времена такие. Раньше бы вообще без воды ты остался!

Заговорили все сразу, со всех сторон. Мамедяр растерялся, но не надолго.

– Нет, - сказал он, подумав, - Мой кяриз - чего хочу, то и делаю.

– В таком случае, суд уходит на совещание, - объявил Дуплицкий и встал из-за стола.

Сидящие в зале суда, в основном, приезжие дехкане тоже направились во двор, закладывая на ходу под язык нас и сморкаясь под ноги.

Доррер подошел к хану Хазарскому:

– Ну что ж, господин полковник, дело за вами. Это ничтожество, кажись, возомнило себя чуть ли не богом! Посмотрите, как он дерзит суду. Ну, времена наступили, скажу я вам. Скоро эти бывшие батраки запрягать нас начнут вместо ослов в свои арбы.

– Не беспокойтесь, граф, я прижму его болтливый язык, - пообещал с усмешкой Хазар-хан и направился к Мамедяру, окруженному своими людьми.

– Хов, Мамед, ты чего это разболтался?
– Хазарский с явным превосходством похлопал его, словно лошадь, по спине.
– Ты что, решил все дело загубить?

– Господин полковник, о чем говорите?
– Мамедяр отослал парней, чтобы не мешали разговору.

– Тебе разве неизвестно, что генерал-лейтенант через месяц уедет в Петербург, а на его место пришлют другого генерала? Тот вряд ли станет за тебя заступаться. Того тебе не удастся купить, если ты даже соберешь все богатства твоего аула! Не будь глупцом, Мамед!
– еще грознее заговорил Хазарский, видя, что старшина растерянно призадумался.
– Ты что, не знаешь силу и возможности Теке-хана? Разозлишь его - он в Ташкент к Туркестанскому генерал-губернатору поедет, а тот быстро заставит тебя прикусить твой длинный язык. Иди к Дуплицкому, пока не поздно. Жалеть не станешь. Благодарить потом меня будешь за добрый совет.