– Значит, благословляешь, Николай Антоныч?
– Серые дерзкие глаза Феоктистова радостно заблестели.

– Благословляю, дорогой, действуй. Бери с собой самых опытных разведчиков, переходи линию фронта, а там действуй по своему усмотрению. Железнодорожников Мерва ты знаешь лучше, чем я, думаю, не ошибешься. Только прошу тебя - не ошибись. Уж слишком мало нас осталось, старых вояк, кто зачинал революцию в этих местах. Желаю тебе удачи...
– Паскуцкий крепко пожал руку товарищу, а затем обнял на прощание.

Через день Феоктистов был в расположении войск,

на станции Равнина, а еще через день, в сумерках, отправился с пятью разведчиками по пескам, в обход линии фронта, к Мерву. Все они были хорошо вооружены, одеты в туркменские чекмени и тельпеки. Но под чекменем на Феоктистове форма железнодорожника и фуражка с кокардой в переметной сумке. В кармане же лежал паспорт на имя жителя Мерва Федорова... Почти трое суток находились разведчики в пути, пока не достигли Мерва. Здесь распрощались. Феоктистов, надев на себя пропитанный маслом и мазутом бушлат и фуражку, подался в город, а разведчики повернули коней к ближайшему аулу, чтобы там отдохнуть и отправиться в обратный путь.

Войдя в город днем со стороны кладбища, Феоктистов оказался близ шерстяной фабрики Стукена и К°, окруженной сплошь глинобитными времянками, в которых жили фабричные рабочие и железнодорожники. Район этот чем-то напоминал асхабадскую Хитровку, но дома тут были гораздо беднее и лепились по обеим сторонам реки Мургаб. Феоктистов без труда отыскал дом Шестакова. Здесь он не раз бывал в предреволюционные годы. Здесь в октябре, когда красноармейские полки уходили из Мерва, прощаясь с Шестаковым, он наказывал ему ни в коем случае не прекращать подпольную работу и, по возможности, сообщать обо всем, что происходит в Мерве, в штаб РВС Закаспийского фронта. Недели две назад один из перебежчиков сообщил Феоктистову, что в связи с поражением Дутова под Оренбургом и открытием дороги из России в Туркестан, англичане, понимая, что Советское правительство в поддержку Закаспийскому фронту вышлет свежие боевые резервы, обязали Фунтикова немедленно мобилизовать все мужское население и отправить против большевиков на фронт. Фунтиков объявил мобилизацию, но рабочие вышли из повиновения и сейчас самый раз поддержать их. После беседы с перебежчиком и пришла Феоктистову мысль отправиться в самое логово белогвардейцев - закаспийскую столицу. Сейчас, постучавшись в двеои глинобитной мазанки, он почти не сомневался, что Шестаков давно ждет его. Так оно и было.

– Фу ты, ну ты!
– обрадовался Шестаков, встретив на пороге Феоктистова.
– Ну, прямо кочегар с паровоза! Проходи, погутарим.
– Они вошли в комнату, в которой на оклеенной газетами стенке тикали ходики, и сели к столу.
– Садись, подзаправься малость. Рису тут я недавно раздобыл... каша уж больно сытная.

– Спасибо, Сергей, не откажусь, проголодался за дорогу.

– Ты прямо в кон, - сказал Шестаков, глядя на Феоктистова, принявшегося орудовать деревянной ложкой.
– Опоздай на два дня - пришлось бы тебе ждать меня бог знает сколько. Послезавтра отправляюсь в Асхабад с тремя товарищами. Фунтиков созывает на сход. С мобилизацией у него туго идут дела, вот и решил он собрать железнодорожников, чтобы посодействовали ему.

– Ишь ты, дрянь какая!
– усмехнулся Феоктистов.
– Ну что ж, поедем, посмотрим на его сход. Там, надеюсь, есть где остановиться?

– Там давно ждут... Есть конспиративное местечко в рабочей слободке за железной дорогой. Ты не беспокойсь, все будет хорошо. Главное тебе Теджен да Каахка проскочить, а там, как говорится, встретят и разместят. Эх, были бы у тебя какие-либо документишки!

– Есть, не беспокойся. Паспорт у меня с фунтиковской печатью. Федоров теперь я.

– Ну, тогда, считай, дело сделано.

Через день, к вечеру, выехали. К паровозу прицепили один вагон. В нем разместилась мервская делегация железнодорожников - три человека, и тридцать служащих, - эти отправлялись встречать новогодний праздник в Асхабад. Люди солидные, при чинах. Ни в Теджене, ни в Каахка строгой проверки не было. Два английских солдата и белогвардеец заглянули в одинокий вагон, посмотрели на спящих в купе и удалились. А к машинистам даже не поднялись. Шестаков перекрестился:

– Слава тебе, господи, пронесло. Поехали дальше...

В Асхабад прибыли на рассвете. Пассажиры высадились из вагона, зябко ежась, побрели через перрон в город. Было сыро от беспрерывных холодных зимних дождей. В тусклом свете фонарей сверкали на перроне лужи, на ступеньках стоял часовой, держа винтовку у ноги. Феоктистов, слезая по металлической лесенке с паровоза, на какое-то время ощутил дрожь в теле от этой неприветливой и настороженной обстановки.

– Шагай через пути, - подсказал Шестаков.
– Прибыли в самый раз - сейчас все дрыхнут, никто не увидит, кто к кому идет и по каким делам.

Скользя по мокрой тропинке, они вскоре вышли на узкую улочку и зашагали мимо дворов, забираясь все глубже и глубже в поселок. Дом Морозова стоял в самом последнем порядке - дворы тут выходили на пустырь и были огорожены глиняными заборами. Не доходя до морозовского дома, Шестаков потянул Феоктистова за руку и они свернули в пустой, заросший бурьяном и колючкой двор. Хижина и сараи тут были забиты досками. Шестаков пояснил:

– Тут никто не живет. Старик какой-то жил - умер. Теперь одни мыши... Шагай за мной...