"Чей же это голос? Кто это?.. Может, послышалось мне, почудилось?.." - взволновался Сынко.

Еще послушал. Нет, не померещилось. Голос в самом деле знакомый, очень знакомый.

Где-то, когда-то он его слышал. Но где, от кого?.. И вдруг... Забыв о строгом запрете, забыв, кто он тут, бросил в бочку с водой меч и опрометью выскочил из кузницы. Во дворе с хозяином-ромеем разговаривал киевский гость Вышатич, с которым Сынко плыл по Днепру до Царьграда. Упал в ноги изумленному столь неожиданной встречей гостю, просил, молил вызволить из неволи, и тот смилостивился, пообещал. Ромею очень не хотелось лишаться работящего холопа-кузнеца, но что поделаешь, пришлось. Есть между их царем и киевским князем такой уговор, чтобы возвращать пленных домой: ромеев в Греччину, русичей - на Русь.

Заплатил ромею-хозяину Вышатич за Сынка, сколько надо было, и забрал с собой.

Три года должен был отрабатывать Сынко гостю за тот выкуп. Два уже отработал, а третий не успел...

Куда-то теперь закинет его судьба? И удастся ли когда-нибудь снова спастись?

Кроме Сынка, все гребцы-пленники были молоды, а молодые, известно, всегда надеются на лучшее. Потому и повествование Сынка посеяло среди них утешение-веру в непременное грядущее освобождение.

Утром всех пленников связали длинной веревкой в цепочку и погнали в поле. Чем дальше уходили они от реки, тем тише и тише становился шум порогов, пока наконец и совсем не стих. Векша думал, что их ведут в сторону от Днепра, но вот впереди сквозь высокую траву, достигавшую до плеч, блеснула вода.

Печенеги спешились, развязали невольников, развернули на земле сшитые и стянутые по краям шнурами воловьи шкуры. Один из печенегов подошел к пленникам, нагнулся, вырвал пучок травы и бросил в кожаное гнездо, давая этим понять, чтобы и они делали то же самое.

"Зачем это?" - подивился Векша. И только тогда понял, когда печенеги, заведя в воду коней, привязали к их хвостам набитые травой шкуры и поскладывали на них торбы с харчами, оружием и одеждой:

"Челны из шкур..." Потом печенеги велели пленным садиться в те челны, сами умостились с ними и поплыли на противоположный берег. Кони, видно, привычные к воде, плыли быстро, отфыркивались.

Векша с тоской вглядывался в днепровскую даль. Может, там появится поход, увидит их и бросится вызволять...

Но тщетны были его надежды: на светлой глади до самого окоема не было ни единой движущейся точечки - только вода и вода.

Догадаются ли гость и Путята, где он теперь, вернутся ли и они сами домой и расскажут ли обо всем отцу, матери... Яне?

Хотя бы весточку какую послать, чтобы знали: жив-здоров он. А так могут и забыть.

Нет, мать никогда его не забудет, ночей не будет спать, дожидаясь. Отец тоже будет горевать и раскаиваться, что послушался уговоров чужого человека и пустил сына в такую опасную дорогу. А вот Яна? Долго ли она будет его ждать?.. Отговаривала плыть... Чуяло ее сердце...

"Да неужели же та неволя навек? Неужели никогда больше не увижу родных?.. Нет, пустое: куда бы ни забросила судьба, все равно вырвусь и вернусь на родную землю. Разве что погибну...".

Пристав к берегу, печенеги попрятали кожаные лодки в лозах, снова связали пленников и погнали по широкой, выбитой скотом и конями дороге.

За весь день им встретился только один подорожный, и тот был печенег. Он ехал верхом на худой-прехудой лошаденке, весь в лохмотьях, лук поломанный, без колчана, вместо копья - кол заостренный.

Печенеги даже не взглянули на него.

– А тоже людьми называются!
– тихонько сказал Сынко, бревший рядом с Векшей.- Встретятся, разминутся, словом не перемолвятся.

Спать укладывались на берегу гнилого озера, когда на небе уже густо проступили звезды, а из высоких трав выкатился полный червленый месяц. Но отдохнуть не пришлось: среди ночи печенеги подняли страшный шум, затеяли между собой драку. А когда угомонились, хлестнули пленников нагайками и погнали уже не по дороге, а переярками, долинами и балками. И так, нещадно стегая, гнали всю ночь.

С рассветом невольники заметили: печенеги были уже другие, и распоряжался ими вчерашний встречный, ехавший на су-хореброй лошаденке.

"Ты гляди, какой хитрый да коварный!
– удивлялся Векша.
– Даже жаль было его, когда встретились на дороге. А он, выходит, только прикинулся бедняком. А на самом деле выслеживал, куда мы пойдем, чтобы напасть ночью и отбить пленников себе... Пожалуй, он из другой печенежской стаи, и она не ладит с той, что засела возле порогов...".

С тех пор шли только по ночам, днем отдыхали в каком-нибудь глухом буераке или овраге.