Его бросили в карцер – темное квадратное помещение два метра шириной и высотой два с половиной. Холодные камни стен, пола, потолка. И ни единого лучика света. Здесь было зябко. От облокачивания на неровные шероховатые камни стены, тело очень скоро затекало. Не рискуя ложиться на пол, он проводил все время на корточках, иногда вынуждая себя вставать и разминать затекающие ноги.

Сколько он провел здесь времени, Мэк не знал. Но, судя по тому, что ему, как он подсчитал, тридцать раз выдавали миску с похлебкой, то могло пройти дней десять, может быть пятнадцать, смотря сколько раз в сутки здесь кормят. Точно определить он не мог, время здесь словно играло в свои собственные игры.

То, что последовало дальше, было просто удивительно. Дверь в карцер отворилась и двое охранников сопроводили его в барак бригады. Ни допросов, ни каких бы то ни было разговоров. Просто кинули в карцер и, продержав там какое-то время, также просто освободили. И никаких побоев и пыток.

'Может быть им все было известно с самого начала, – подумал Мэк. – Или администрации наплевать на то, что произошло'.

В барак его привели за полчаса до отбоя.

– Ты видать не понял, о чем я тебе говорил, – встретил его Хатан, недовольно ухмыльнувшись. – С головой не пожелал дружить, вывихнул Маонго челюсть и сломал ему ребра. Мы уважали его, а ты пришел и отправил его в санчасть.

Ну началось, сам себе кивнул Мэк. Спаянная кастовая шайка боится посягательств на своих. Логика проста, стоит попустить и даже 'луну' некому 'тушить' будет.

– Он избивал Шкодана, из-за него он погиб.

Левая бровь Хатана поднялась вверх в деланном удивлении.

– Ты как будто не тупой, с сображалкой что надо. А может ты у нас доблестный рыцарь? Активист партии защиты насекомых и растений? Видали? – Хатан повернулся к остальным, когда за его спиной зазвучал подхалимский гогот десяток глоток. – У нас, нахрен, праведник завелся. Слушай сюда, – Хатан вновь повернулся к Мэку, – Шкодан всего лишь жалкий слизняк, каких много и без которых не обойтись. Ты тут и месяца не пробыл и уже нарушил наши законы. Не тебе решать, плохи они или хороши. Понимаешь? Мы здесь уже много лет и нас устраивает эта система.

– Каждому свое…

– Поумничать захотел?

– Ваша система убивает в человеке достоинство. Погляди на себя, Хатан… От тебя до бешеного зверя один шаг.

Хатан улыбнулся, в его глазах горело еле сдерживаемое бешенство.

– Говоришь правду, не задумываясь? В жопу идеалист? Похвально… для школьника. Были у нас вроде тебя, они долго не заживались. А кому посчастливилось – опустились ниже уровня Рестика.

Заключенные обступили Мэка. Ну вот и оно: сначала 'поговорить', как бы правоту свою доказать, а потом толпой загасить. Сколько тысяч лет этому шаблону?

Один из зэков попытался ударить, но безрезультатно. Скользнув под руку, Мэк заехал в ответ ему в рожу, разбив нос. Через секунду Мэк отбивался по всем направлениям, вертясь словно волчок. Вокруг образовалась мертвая зона. Попытка напавших задавить его числом провалилась, многие получили болезненные удары, а двое сипели, согнувшись на полу.

Не дожидаясь начала следующей атаки, Мэк сделал резкий выпад в сторону и сбил с ног одного из зэков. Проскочив в образовавшуюся брешь, он шмыгнул ко входной двери, где его уже невозможно было окружить.

Теперь напасть более чем трем сразу было невозможно. Первый, видимо самый ретивый, получил прямой удар ногой в живот и согнулся пополам. А второй замком рук метил пробить защиту Мэка, но попал в дверь. Удар отбросил зэка под ноги напиравшей толпы.

Через головы передних полетели табуретки. И одна таки засветила Мэку в лоб.

Из глаз на секунду посыпались искры – и этого было бы достаточно, чтобы навалиться на Мэка и просто его затоптать. Но очередной зэк, увлеченный инерцией собственного удара, от которого Мэк ушел машинально, всем своим корпусом продолжил двигаться вперед, что помешало двум фланговым воспользоваться ситуацией. Получилась небольшая заминка.

Зато паузой воспользовался Мэк. Метя по коленям, он подсек полузавалившихся противников и те сообща рухнули. И получили по головам на добивание.

Внезапно все расступились. Вперед вышел высокий длинноволосый заключенный по кличке Конь, вытянутое лицо которого пересекали четыре уродливых шрама. В правой руке он держал заточку – грубо сработанный самодельный нож из куска стали. В руках опытного бойца такая 'игрушка' являлась весьма смертельной.

А мастерство длинноволосого предстояло скоро выяснить.

Конь стал заходить слева, рассчитывая таким образом выманить Мэка от двери. Тогда бы 'борзому', как Мэка уже начали называть, пришлось бы оголить спину. Этим неминуемо воспользовались бы остальные. Мэк остался на прежней позиции. Будь он на месте Коня, то не стал бы светить заточкой, а приблизившись бы вплотную, молниеносно нанес удар в уязвимое место: глаза, солнечное или шею. Противник же предпочел действовать в открытую, будучи уверенным в себе.

Мэк сделал ложный выпад и попытался выбить нож из его руки, но тот успел убрать ее. В следующую секунду заточка замелькала перед самым лицом Мэка, едва не задев его. Лишь благодаря реакции, ему удалось увернуться от ударов и даже буцнуть по голеню.