– Да, простите, сам не пойму, что это со мной, - ответил Томас и, прищурив глаза, с подозрением вновь взглянул на Лику. Глупый. Он еще не понял, что с ним произошло.

Лика ответила улыбкой, и принимая скрытую за рамками приличия помощь Бетси, прошла за ней к дивану и присела.

– Дорогая, ты в порядке?
– тихо спросила ее менеджер.

– Да, все в порядке, - прошептала она в ответ, стараясь сделать спокойный вдох.

– Перестань уже так пугать меня...
– процедила Бет.

– А ну ка, Томас, присядьте, - захлопотал Эндрю, сажая Томаса напротив Лики. Он налил в стакан воды и подал молодому человеку.
– Вот, глотните, должно стать легче.

– Спасибо, - ответил Томас, жадно припадая к стакану.

– Так, какую картину вы купили?
– невозмутимо спросила Лика у Томаса.

– О, Анжелика, у Томаса отменный вкус, - произнесла Бетси, - он выбрал "Зарево".

"Зарево"... это была одна из ее любимых картин, где на фоне ало-желтого восхода порхали беззаботные и счастливые ангелы, обнимая друг друга.

– Хорошо, - улыбнулась она в ответ.
– Надеюсь, она поможет вам увидеть и оценить истинную сторону любви и добра.

Делая очередной глоток, мужчина поперхнулся. Его глаза снова встретились с ее взглядом. Он понял, что она все знает, но как... откуда...

– Вы так думаете?
– нервно спросил Томас, явно вкладывая в этот вопрос еще множество дополнительных.

– Я уверена.

Поставив на стол пустой бокал, Томас еще немного ослабил галстук и повернулся к Эндрю, натягивая на лицо неестественную и широкую улыбку.

– Мистер Свон, спасибо за прием.
– Потом он посмотрел на Бет.
– Мисс Бетси, буду благодарен, если вы пришлете картину в ближайшее время.
– Затем взглянул на Лику и осторожно кивнул, так, словно неуловимо о чем-то предупреждал или просил. О сохранении его тайны? О прощении?
– Спасибо, все картины великолепны. А теперь извините, мне нужно идти.

– Конечно, - ответил Эндрю, вставая вместе со своим гостем и провожая его до двери.
– Томас, всегда рад, если тебе понравится еще какая-нибудь картина...

– Лика, ты это и с ним сделала?
– тихо спросила неугомонная Бет.
– Меня пугает, что ты постоянно хватаешь людей за руки, после чего они начинают себя странно вести.

– Бет, не переживай, ничего плохого я с ним не сделала. Просто...
– Лика посмотрела на своего менеджера, не зная, как вложить в простые слова все, что ей бы хотелось сказать.
– Мне сложно это объяснить.

Лика взяла пустой стакан, потянулась к графину и налила себе немного воды. Не одному мистеру Смиту хотелось пить после того, что она сделала. А мистер Свон все хлопотал возле своего гостя, не перестающего озадаченно коситься в ее сторону.

– Я тебе уже говорила, что ты странная?
– с подозрением в глазах спросила Бетси, забирая со стола папку с документами.

– Да, и не один раз. Я - творческая личность, и в этом все мое оправдание, - ответила она, показав кончик языка своему любимому менеджеру.

Бет лишь радостно хмыкнула в ответ и перевела взгляд на документы.

– Ок. Именно поэтому я и прощаю все твои причуды, дорогая. Итак, мы сегодня продали "Зарево" и получили неплохую сумму. Куда ее перечислить? Детскому дому Святого Луки или в Городскую Больницу на лечение тяжело больных детей?

– В больницу, - почти на раздумывая, ответила Лика. В этот раз Детский дом может немножко подождать.

Пока Бетси делала какие-то пометки, к ним вернулся мистер Свон.

– Анжелика, - мужчина присел возле нее и взял за руку.
– Как твои дела?
– От его широкой улыбки вокруг темных глаз собрались морщинки. Он светился счастьем и излучал доброту. За год их знакомства Лика успела полюбить этого старичка - всегда добросердечного и приветливого. С ним было приятно общаться, и было большим удовольствием рисовать картины для его Выставочного дома. Лика не переставала удивляться, как можно столько прожить и не растерять свою доброту? Но с ним так было. Его мужские морщинистые руки дарили тепло и покой. И Лика ему улыбнулась.

– Хорошо, - ответила она.

– Я рад, очень рад. Так замечательно видеть твою улыбку. Тебе не жаль расставаться со своей картиной?

– Немножко, - честно ответила она.

– Не переживай. Мы обязательно сделаем копию.

– Да, но копия уже не то. В ней не будет...
– не зная, как это объяснить, Лика пожала плечами. Она всегда терялась в словах. Она могла говорить только красками, вырисовывая свои чувства и эмоции мазками на холстах. Слова же были не ее стихией.