– Если желаешь, можешь даже кричать, - сказал он ей, наклоняясь к губам, пока на них не заплясало его дыхание.
– Или просто громко стонать. Для моих ушей нет слаще звуков.

– Ну, уж нет, такого удовольствия я тебе ни за что не доставлю.

Палома дернулась в его объятьях, предпринимая очередные попытки вырваться. Азазель ее отпустил, но оказалась, что всего лишь на шаг. Поймав за руку, он развернул ее к себе спиной и толкнул вперед. Вокруг резко потемнело, и она снов потерялась в пространстве на короткое мгновение, прежде чем оказаться в новом месте.

Руки Паломы уперлись во влажный камень, а уши заложило от рокота мощного потока воды. Здесь было мокро и сыро, и слегка прохладно. Она дернула головой и увидела за их спинами стену водопада.

– Да ты романтик, - съязвила она.

– Еще какой, - согласился он, - романтик и развратник в одном лице, прошу любить и жаловать.

Сжав в кулаке волосы Паломы, он повернул ей голову и жадно провел губами по шее. А вторая его рука накрыла ее лоно, и два пальцы проскользнула внутрь, вырывая из горла женщины громкий стон удовольствия и изумления. Ее пальцы сжались, соскальзывая с мокрого камня.

– Почему ты это делаешь?
– спросила она на выдохе.

– Потому что я хочу тебя попробовать.

– Но я не тарелка супа на обед, - возмутила она.

– Я этим и не питаюсь.

– Ну конечно, ты питаешься женщинами.

– Можно сказать и так, хотя ты для меня уникальна, эдакий... десерт.

– Потому что я ничего не чувствую?

Он хмыкнул и тихо зашептал на ухо:

– Позволь, поправлю - не чувство-ва-ла.

Его пальцы выскользнули из нее, снова проникли до упора и погладили внутреннюю стенку в самой чувствительной точке. Палома ахнула, ощущая жар между ног, которые переставали ее держать.

– Прекрати, пожалуйста, - всхлипнула она.

– Лучше расслабься, и перестань сопротивляться мне и самой себе. Тебе же так нравится, верно?

Он снова толкнул Палому вперед, и ее руки утонули в камне, или скорее так показалось, когда они шагнули через тьму в очередное новое место. Бедра Паломы уперлись во что-то железное, и она наклонилась от толчка вперед, опускаясь грудью на круглый стол. И, о Боже! Но они оказались в кафе оживленного города, а Эйфелева башня, видневшаяся неподалеку, указала ей, какой именно город это был.

– Расслабиться?!
– с истерическими нотками выкрикнула Палома, смотря на людей вокруг них, которые спокойно сидели за столиками и пили ароматное кофе, не замечая вновь прибывавших.
– Здесь?!

– Нас никто не видит, если тебя это так волнует, - сказал ей Азазель, кладя ладонь на ее спину и прижимая обратно к столу, когда Палома захотела подняться.
– Романтика. Забыла?

– Какая к черту романтика?!
– процедила она со злостью.
– Я с голым задом посреди Парижа вместе с озабоченным демоном, который хочет меня тут трахнуть. Да чтоб ты сгорел в своем аду!

– О, какое сладкое проклятье, - ответил он ей, как ни в чем не бывало, присаживаясь на стул.
– И кстати, у тебя самый восхитительный зад, какой я только видел.

Усевшись, он обхватил руками ее бедра и дернул к себе. Она не успела опомниться, как его влажный язык оказался внутри ее лона, и все попытки подняться снова сорвались. Волна жара дошла до самых ушей, а внизу живота разгорелся такой пожар, что Палома перестала сопротивляться вовсе, а только выгнула спину, раздвинула ножки и встала на носочки, чтобы приподнять для него бедра. То, что с ней делал этот проклятый Архангел, было невыносимо приятно, и слишком сильно. Такого ей не доводилось еще испытывать. Она даже забыла о людях вокруг них, да и сам факт их присутствия придавал всем ощущениям особую остроту. Но самое главное, что ее сокрушало - в ней просыпались чувства.

***

От острой вспышки адской боли Лика застонала, закусывая губу до крови. Ее бросило в жар и тут же в холод. Голова закружилась. Она вцепилась в плечи Рэмиэля, очень стараясь не терять сознание и сделать глубокий вдох. Но этот вдох не удался из-за толчка в грудь, когда резко раскрылись крылья за спиной Архангела. К счастью, Рэмиэль вовремя приподнялся на руках, и темные крылья зашелестели от широких взмахов, задевая потолок и стены, но при этом обдавая Лику потоком прохладного воздуха. От этого стало легче и проще дышать. А зрелище было так божественно, что сердце замирало.

– Посмотри на меня, мой Ангел, - взволнованно произнес он.

Лика встретилась глазами с его тьмой, которая бушевала где-то внутри черных очей. Она невольно поежилась и уткнулась лицом в шею Рэмиэля, пока не успела утонуть в этой тьме или увидеть большее. Да только слезинки все равно выступили на глазах от эмоций, что переполняли её. Своя собственная боль для нее не имела такое значение, как все муки Ада ее любимого Архангела. И ради него она была готова пожертвовать чем угодно, даже своей душой, если такое потребуется. Она слушала свое сердце и следовала за ним, доверяя слепо, но с уверенностью в правильности каждого своего шага.