Кабрильо обернулся. Перед ним стоял бывший министр иностранных дел Ливии, в костюме, который нашел для него Никсон в своем реквизите.

Хуан с искренней теплотой пожал протянутую руку.

— Не стоит благодарности.

Спасенные пленники должны покинуть «Орегон» засветло. Кабрильо не сомневался в выдающихся качествах своего корабля и команды, однако ни один капитан не любит сажать людей в шлюпки, а уж ночью это особенно рискованно. Поэтому он стоял на крыле мостика и наблюдал за ливийцами, которые теснились у борта в тени лодки.

Новой одежды на всех не хватило, поэтому многие были все в тех же лохмотьях. Зато бедняги наелись и отмылись. Кто-то заметил Кабрильо. Толпа замахала руками, закричала восторженно.

— Они живы лишь благодаря вам, — сказал министр.

— Их жизни для меня важнее благодарности. С вами отправятся мои люди. Они постоянно будут на связи, так что вы сразу узнаете, чем все кончилось. Встречаемся на рассвете. Если что-то пойдет не по плану, вас доставят в Тунис, а там уж сами решайте, как быть.

— Я отправлюсь домой, — гневно воскликнул ливиец, — и верну свой пост!

— Как же получилось, что вас арестовали? Гами приказал?

— Нет, министр юстиции. Мой политический оппонент. Сегодня я министр иностранных дел, а завтра утром меня запихивают в фургон, а мое кресло занимает Гами.

— Когда это произошло?

— Седьмого февраля.

— А откуда взялся Гами? Он же ваш бывший подчиненный?

— Это он сам так говорит. Не знаю, откуда Гами появился, только в Министерстве иностранных дел он не работал. Единственное, что мне удалось выяснить: Гами как-то сумел добиться встречи с президентом Каддафи. А это мягко говоря, непросто. Уже на следующий день объявили, что я арестован, а его назначили министром.

— Может, он сумел каким-то образом надавить на Каддафи?

— Каддафи — пожизненный президент. На такого не надавишь. Его и шантажировать-то нечем.

— Одну минуту. — Хуан прошел на мостик и снял со стены микрофон. Вахтенный в командном центре отозвался мгновенно. — Сделай одолжение, — попросил Хуан, — посмотри, не сообщали ли в прессе о преступлениях с участием граждан Ливии в течение месяца до седьмого февраля этого года.

— Вы что-то подозреваете? — поинтересовался дипломат, когда Хуан вернулся.

— Министром иностранных дел не назначат человека с улицы. — Кабрильо ужасно хотелось вызвать Оверхолта и потребовать, чтобы вице-президента не пускали вечером на прием. — Возможно, Гами и не связан с аль-Джамой, но я все равно ему не верю. Ни на йоту. Устроил тут дипломатическое шоу, превратил конференцию в дело всей своей жизни… — Хуан замолчал.

— Что?

— Время. Время и еще ваша должность. — Теперь он говорил увереннее. — Вы оказались в лагере у людей аль-Джамы. Это не совпадение. Уверен, аль-Джама так или иначе связан с Гами.

— Капитан, вы забываете, что речь идет о моей родине, хотя гордиться и нечем. Мы давали убежище террористам, разрешали строить тренировочные лагеря — в них всегда работали политические заключенные, тут нет ничего необычного.

— Но ведь Ливия осудила терроризм.

— Осудила, а в правительстве все равно нет единства. Например, у министра юстиции другое мнение. Я точно знаю: раньше он поддерживал аль-Джаму.

— Так вы думаете, Гами тут ни при чем?

— Вполне возможно, хоть мне и не хочется этого признавать. А уж у меня-то причин его не любить побольше, чем у многих. Он занял мой пост и даже живет в моем доме!

Рация на мостике затрещала. Хуан опять шагнул внутрь и нажал кнопку.

— Да?

— Если ты ожидал чего-то сногсшибательного, то, увы, разочарую. Двух ливийцев арестовали в Амстердаме за контрабанду героина, один погиб в Швейцарии в автокатастрофе — кроме него еще четыре трупа. В Венгрии гражданина Ливии арестовали за насилие в семье, еще одного — за покушение на убийство, но уже тут рядом, в Тунисе: не поделил что-то с продавцом.

— Спасибо. — Хуан вернулся к тунисцу. — Тупик.

— А что вы ожидали услышать?

— Если честно, не знаю.

Сорокаместный катер опустили со шлюпбалок. Бывшие заключенные поднимались на борт через проход в релинге. Пойдут с перегрузкой, иначе всех не забрать. Впрочем, катера полностью крытые, вдобавок особой конструкции — с повышенной остойчивостью, так что даже при урагане пассажирам ничего не грозит, разве только теснота.

Хуан еще раз пожал министру руку.

— Удачи.

Вот и последний ливиец благополучно взошел на борт. Хуан кивнул Грегу Чеффи. Тот очень расстроился, что приходится покидать корабль. Впрочем, Кабрильо тоже не прыгал от восторга, когда узнал, что Алана ускользнула с группой Линды без его разрешения.