Он помахал на прощание механику, который поведет судно, — тот нырнул в плексигласовый люк и задраил его за собой. Заработали лебедки: они опустили катер на воду у борта «Орегона». Стропы тут же отцепили изнутри, затарахтел мотор, и суденышко стало понемногу отходить от гигантского сухогруза.

Подошел второй катер, который спустили с левого борта. Они будут держаться вместе всю ночь и постараются вернуться как раз к завтраку.

На потайном лифте Хуан спустился в командный центр за рулевой рубкой и занял свое кресло. Он до сих пор не придумал, как подобраться к «Сидре» и как не топить фрегат после того, как госсекретарь будет спасена. В углу главного экрана светились показания радара. Ливийцы — а их детекторы значительно уступали в дальности современным системам «Орегона» — даже не подозревали, что за ними следят. Фрегат лениво полз на восток в какой-то миле от берега, едва делая восемь узлов. Кроме «Сидры» на экране виднелся только супертанкер, следующий параллельным курсом, скорее всего, к нефтяному терминалу в Аз-Завийе.

Кабрильо взглянул на часы. До начала приема в доме Гами оставалось чуть больше часа. Гости, наверное, уже в пути. Через два часа совсем стемнеет. Луна сегодня в первой четверти, выйдет только после полуночи — данное обстоятельство до предела сужает интервал для активных действий.

Хуан решил отвлечься, выбросить из головы проблемы — глядишь, вдохновение его и посетит. Он полез в Интернет посмотреть полицейские отчеты о происшествиях с ливийцами. Особенно жуткой оказалась автокатастрофа в Швейцарии. Три жертвы обгорели до неузнаваемости — их пришлось опознавать по зубам, — личность же водителя, ливийского студента, установили исключительно потому, что он управлял взятым в аренду автомобилем.

Проглядев еще пару отчетов, Кабрильо вспомнил недавний разговор на палубе и отыскал фотографию министра юстиции. С экрана смотрело отталкивающее, уродливое лицо: нос картошкой, глаза — узкие щелочки, кожа вся в оспинах. Мало того: у министра недоставало половины нижней челюсти, а пересаженная кожа была так туго натянута, что блестели многочисленные шрамы и шрамики. По официальной информации, министра ранило во время американской бомбежки Триполи в 1986 году, но, порывшись в базе данных ЦРУ, Кабрильо выяснил, что на самом деле его до полусмерти избил обманутый муж.

Хуан усмехнулся. То ли дело его новый знакомый — бывший министр иностранных дел. Вот кто держится молодцом — человека лишили поста, посадили в тюрьму, мучили непосильной работой, а он все равно отказывается обвинить во всем Гами. Ливийца куда больше волнует, что Гами занял его дом.

— Местечко, должно быть, первый класс, — пробормотал Хуан.

Отыскать в Интернете статью о жилище Али Гами оказалось нетрудно. Нашелся и адрес, по которому Хуан на специальном сайте легко определил координаты GPS и ввел их в Google Earth. Компьютер попытался приблизить изображение, так что оно на мгновение расплылось… А в следующее мгновение Кабрильо взвился со стула, чем перепугал всех, кто оказался в командном центре.

Он ткнул кнопку на подлокотнике кресла и бросил в микрофон:

— Макс, давай живо сюда! У нас проблемы.

Кабрильо вернулся к монитору. Дом, окруженный стеной, стоял посреди пустыни, за многие километры от населенных пунктов. Внутри подъездная дорожка, по которой автомобили подъезжают к парадному входу. Сбоку солярий со стеклянной крышей, а живые изгороди позади дома образуют настоящий лабиринт. На крыше спутниковая антенна.

Каких-то сорок восемь часов назад Кабрильо уже видел этот дом — правда, в качестве декорации.

Хуан мгновенно все понял. Нападение случится сегодня. Аль-Джама нанесет удар до конференции, он хочет показать, что никаких переговоров о мире не будет — нечего и пытаться. Учитывая пристрастие террориста к драматическим эффектам и к обезглавливанию неверных, нетрудно сообразить, что послужит сигналом. Кабрильо представил хрупкую шею Фионы Катаморы и возвышающуюся над ней фигуру с мечом.

Он закрыл глаза, и меч сверкающим полумесяцем ринулся вниз.

Палач придирчиво осмотрел помещение. Он был один. Свидетели — этих счастливчиков определил жребий — пока не пришли. Между тем именно для свидетелей предназначалась большая часть залы. Задник — кусок плотной черной материи — уже свисает с трубы. Проверенная камера закреплена на штативе. Связь в полном порядке. Пол застелен плотным полиэтиленом — так убирать легче.

Палач вспомнил, как впервые отсек человеку голову мечом. У жертвы оказалось повышенное давление, сердце бешено стучало — вот кровь и хлынула фонтаном. Ее было столько, что тогда, в Багдаде, они предпочли не отмывать полы и стены, а просто больше не появляться в этом доме.

Сегодня предстоит одиннадцатая казнь. Палач ждет ее с нетерпением. Раньше ему не доводилось убивать женщин, во всяком случае мечом. Десятки их погибли от взрывов, что он устраивал по всему свету, от Индонезии до Марокко. Это не считая жительниц Ирака и Афганистана, словивших шальную пулю в перестрелке с американцами.

Об убитых палач не думал. Аль-Джама отдавал приказы — он их выполнял. Прикажи командир не взрывать людей, а здороваться с ними за руку, на душе у палача не стало бы ни легче, ни тяжелее.