— Слушай, старик, — сказал я сразу, приветствуя и похлопывая Ботони по плечу. — Как насчет совместного ужина? Великолепная идея, а?

— Мы могли бы принести свою плитку, если ваша уже сломалась, — заботливо добавил Самсон. — Ну, как, договорились?

— С Б-гом, — произнес Ботони немного кисло. — Значит, приходите прямо к нам. Наверняка, моя жена тоже будет рада вас видеть.

— Ботооони! — громкий женский голос больно ударил в наши барабанные перепонки. Ботони встал, предполагая, что его жена просит в чем-то помочь ей на кухне, и удалился. Мы ждали его с самыми мрачными предчувствиями.

Когда он вернулся, черты его лица стали заметно жестче.

— А в какой день будет праздник-то? — спросил он.

— В следующий четверг, — учтиво пояснил я.

— Ну, что я за дырявая голова! — стукнул себя ладонью по лбу Ботони. — Я же совсем забыл, что в этот день в нашей квартире будут убираться. И заново красить. Придется нам есть где-нибудь в другом месте. Наверное, где-то совсем далеко. Из-за одного только запаха…

Самсон посмотрел на меня. Я посмотрел на Самсона. Даже не верится, на какие тупые и примитивные отговорки может пойти человек, чтобы не исполнить свой религиозный долг. Что нам еще оставалось, кроме как посвятить Ботони в историю со сломанными скороварками?

Ботони внимательно выслушал. Немного помолчав, он сказал:

— Какие мы забывчивые! Почему мы исключаем из нашего праздника столь милую пару, как Мидад и Суламифь?

Мы сердечно обнялись, ибо по сути мы были молочными братьями, все трое.

Затем мы все втроем направились к Мидад и Суламифь, чтобы изложить им наш план по организации совместной вечеринки. Глаза Мидада заблестели. Суламифь от радости даже захлопала в ладоши.

— Прекрасно. Ждем вас всех к вечерней трапезе у себя.

Мы обалдели. Всех? Нас всех? К вечерней трапезе? Именно так? Тут что-то не то…

— Секундочку, — выдавил я. — Вы уверены, что имеете в виду именно вашу квартиру?

— Что за вопрос?

— А ваша скороварка в порядке?

— В абсолютном.

Я был в растерянности. И я заметил, что Самсон и Ботони тоже были на грани паники.

— Стены, — вмешался Ботони. — Как насчет ваших стен? Вы их вообще не собираетесь белить?

— Что за глупости, — по-дружески, добродушно сказал Мидад. — Вы придете к нам на ужин, вот и все.

Совершенно ошарашенные и сконфуженные мы покинули дом Мидада. Само собой, мы не придем. Что-нибудь, да будет не в порядке, нас так просто не проведешь. Никого из нас. Мы останемся дома.

Несмотря на все проблемы гравитации, еда была и остается второй прекрасной земной утехой. То есть, наконец, пришло время поговорить о самом прекрасном. Несовершеннолетним следует эту откровенную статью пропустить, поскольку, в конце концов, не достигшим 18 лет алкоголь не продают.

Кое-кто будет сейчас разочарован, но, по моему мнению, первое место принадлежит питию, причем, естественно, речь идет не о духовной жажде.

Питие, собственно, предшествует еде, оно не только не округляет, но и притупляет.

Промилле [11] .

Без сомнений, это подтверждается моим собственным опытом — отголоском одной новогодней вечеринки у Тиби.

Мы заявились туда около четырех утра, но праздник был в самом разгаре.

Очевидно, во мне уже была изрядная доза алкоголя. Я не профессиональный пропойца и никогда им не был, оттого и вынужден был заплатить высокую цену за свое дилетантство. Если верить тому, что мне рассказали после праздника, самая лучшая из всех жен полыхала гневом, пока я якобы танцевал с одной размалеванной от уха до уха, и что, цитируя мою жену, "в такой ситуации каждому приличному человеку следовало бы промыть желудок". Сам я ничего не мог вспомнить. Все, что всплывает в моем затуманенном мозгу, — это телефонный разговор, который я вел на следующее утро из своей кровати — больничного лежбища, — в то время как каждая моя косточка ныла от похмелья.

Одно всепоглощающее похмелье встало между мной и моей женой. Это казалось не только концом света, но и концом нашего супружества.

Разговор протекал, приблизительно, так.

— Алло, алло, это Тиби, — шептал я в трубку, — черт, что за чушь, это там Тиби, а я тут. Я немного не в порядке, Тиби, только что встал. У меня жуткая головная боль, а как у тебя, дружище… Ах, так, так… Слушай, я звоню потому, что не уверен, что вчера вечером… Скажи, Тиби, только честно, я вчера вечером был у тебя на вечеринке? Нет, я не шучу, как идиот, я только не могу точно вспомнить. Ой! Я не могу смеяться, мои ребра… Моя жена говорит, что я вчера нажрался, как сапожник… Может быть, действительно, один стаканчик лишнего… Понимаешь, Новый год и все такое… Я всегда выпиваю, когда боюсь. Чего? Я уже не знаю, может быть, это страх, что выпивка кончается… Моя жена? Самая лучшая из всех жен? Я думаю, она одна поехала домой… Я не могу ее спросить, она со мной не разговаривает… Но это была довольно классная вечеринка, а? Я так понимаю, что это была классная вечеринка, иначе я бы не вернулся домой только около семи… В девять? Интересно! Что?.. Несли на плечах? Меня? Тиби, мне кажется, я у тебя забыл один ботинок. Только один, черный… да, коричневый, это он, хотелось бы только знать, зачем я его снимал… Кто, я? На столе? Нет, этого не было, это был не я. Да я и не могу чардаш танцевать… Что, все бокалы? Ах, так вот почему я снял ботинок… Сожалею, что полировку, честно… Почему ты меня не остановил?..

Что, нет, я это не помню, даже и не знал, что у тебя есть зять… Что я сделал? Тяжелым подсвечником?.. Боже! Он еще жив?… Слава Богу! Ты же знаешь, что насилие мне отвратительно… да… Наверное, вчера я свое отвращение преодолел. Это были такие напитки, что я бы не смог столько… Что, я? Что я сказал твоему зятю?.. Не может быть, я вообще не говорю по-арабски… Но я это говорил в переносном смысле… Невозможно! Я его мать никогда не видел… Скажи ему, что я тысячу раз извиняюсь. И перед его матерью… Хорошо, и перед всей его семьей. Передай ему, что я ничего не могу вспомнить. Что? Футбол? Я когда-то неплохо бил, особенно, одиннадцатиметровые. Но только давно, слышишь, Тиби, давно, когда я еще занимался спортом, тогда…