— Да.

— Тогда зачем ты тут поселился, старина?

— Именно в этом доме? — Макс усмехнулся и сунул в рот сигарету. — Чтобы девочки любовались видом на море. Да и квартира дешевая.

Действительно, район Оушен-драйв имел жалкий вид. По обе стороны от дома, где жил Макс, располагались старые, некогда фешенебельные отели в стиле ар-деко, о которых упоминал Элдон. Сейчас там жили кубинские беженцы и старики евреи, доживающие свой век в теплом краю. Комната стоила менее пятидесяти долларов в неделю. Здания обветшали, краска пастельных тонов отслаивалась со стен, в неоновых вывесках горела лишь половина букв. Почти на каждом балконе висело выстиранное белье, а радио говорило только на испанском. Днем в Луммус-парке, на противоположной стороне улицы, обычно собирались пожилые еврейки. Сидели на складных стульях, вязали, вели разговоры на идиш, вспоминали прошлое. У каждой на голове повязан платок, платье из тускло-коричневой ткани разных оттенков, шлепанцы. В период с сороковых по шестидесятые годы парк представлял собой цветущий уголок природы. Сейчас его сильно замусорили, а вырванные во время ураганов с корнем пальмы валялись так и не убранные. Естественно, парк служил приютом для бездельников, бродяг и наркоманов. Каждое утро там обнаруживали один, а порой и два трупа.

Макс включил музыку. Заиграла пластинка, которую он слушал всю неделю, потому что не удосужился снять с проигрывателя. Диск Донны Саммер «Плохие девчонки», на четверть состоящий из скучных баллад. Обычно он опускал иглу на более динамичные песни в конце, которые начинались с «Нашей любви».

— Я думаю, это нравится тебе только из-за конвертов, — сказал Джо. — Сейчас у тебя нет черной подружки, так что довольствуешься малым. — Он вертел в руках конверт, где Донна была изображена с полураскрытыми губами и манящим взглядом. — А она очень даже ничего.

— Дай-ка сюда! — Макс выхватил конверт. — Чертов ханжа!

Джо рассмеялся:

— Диско — полная ерунда! Пластинки расходятся лишь благодаря хорошему оформлению да вот таким лапочкам. — Он показал на Донну. — Белые приватизировали эту музыку, сообразив, сколько на ней можно сделать денег. Так же, как получилось с рок-н-роллом. Тогда появился красавчик Элвис, теперь голубоглазый мальчик Джо Траволта. Его даже одели в белый костюм, чтобы дать нам понять. Могли бы заодно напялить и белый капюшон.

— Ладно тебе, Джо, это же кино. — Макс похлопал его по плечу. — Ты что, опять накурился травки?

Джо, когда они вместе курили травку, сразу заводил разговор о расизме во всех его проявлениях. Иногда его доводы звучали смехотворно.

— Нет, старина, я с этим барахлом завязал. А сейчас просто рассуждаю. Вот ты говоришь — кино. Ведь Голливуд — самая мощнейшая пропагандистская машина в мире. Гадостей мы делаем столько же, сколько и комми, если не больше, но Голливуд всегда показывает Дядю Сэма хорошим парнем, который все делает правильно, спасает мир. И простодушные люди верят. Ты знаешь, что после выхода фильма «Рождение нации» в ку-клукс-клан валом повалил народ? Вот что такое пропаганда. А «Лихорадка субботним вечером»? Люди смотрят и верят, что белые действительно могут танцевать!

— Ну, насчет танцев ты большой специалист, — улыбнулся Макс. — Двигаешься, как Джордж Форман, [26] принявший дозу успокоительного.

— Ну и скотина ты, Мингус! — Джо захохотал.

— Хочешь еще выпить?

— Нет. Давай вначале обсудим дела.

Они еще не решили, с какого бока приступать к настоящему расследованию убийства Мойеса.

— Предлагаю объединить его дело с делом Лакура, — заговорил Макс, раскрывая блокнот с заметками. — Основные моменты там одинаковы. Убийца Мойеса, как Лакур, лишен волос, и у него зашит рот. В желудке нашли то же, что и у Лакура. Среди прочего — аккуратно разрезанная на квадратики карта таро, Король мечей. Я не сомневаюсь, что они оба были зомбированы. Не исключено, что с Лакуром у них был пробный прогон. Его заставили уничтожить свою семью, чтобы убедиться, что зелье работает и он убивает без колебаний. Кого прикажут. Кроме того, Лакура сопровождал тот же изверг, который расправился с семьей Вонг.

— Сладкоежка. Я свяжусь с полицией Нью-Йорка, может, он на обертке конфеты оставил свой отпечаток. И посмотрю, что есть в полиции Северного Майами.

— Хорошо, — кивнул Макс. — Потом нам придется заняться бандами, использующими черную магию.

— Ну, тут мы потонем, — усмехнулся Джо. — В Майами они сейчас попадаются на каждом шагу. У преступников, которые прибыли во время нашествия в бухту Мариэль, в домах стоят разные сатанинские алтари. Перед тем как идти совершать зверства, они обязательно молятся своим богам и приносят жертвы.

— Конечно, я могу ошибаться, — произнес Макс, — но мне кажется, это не кубинцы, а гаитяне.

— Гаитяне? Но те в самом низу. Честные подметают полы, в лучшем случае водят такси, а преступники занимаются уличными грабежами, иногда наведываются в супермаркеты «Севн-илевн». В общем, работают по-мелкому.

— Джо, мы должны исключить любую предвзятость. — Макс перелистнул пару страниц в блокноте. — Преваль Лакур — гаитянин. Его партнер по бизнесу, Сэм Исмаэль, единственный, кого он не убил, тоже гаитянин. Сэм Исмаэль держит в Лимон-Сити магазин вуду, который называется «Таинственный Гаити». Он теперь единолично продолжает проект реконструкции Лимон-Сити, начатый Лакуром. Я собираюсь поговорить с ним.

— Он чистый?

— Совершенно.

— Но Мойес не гаитянин.

— Он не был и кубинцем. — Макс улыбнулся и прикурил очередную сигарету. — Самое главное, нам не известен его убийца. Никаких следов. Вероятно, перед этим он убил еще кого-нибудь, например кого-то из своих близких. Как Лакур.

— Станем проверять убитых и пропавших в городе и в штате.

— Не исключено, придется вести поиск по всей стране. Но много времени это занять не должно, потому что вряд ли он рецидивист. В зале суда он использовал «магнум». Возможно, из этого же оружия убил еще кого-то. Будем искать.