— Все в порядке, — сказала она и издала такой всхлип, которому позавидовала бы засорившаяся водосточная труба.

— Нет, не в порядке. Я же вижу.

— Все замечательно. Пусти меня!

— Не пущу.

— Гектор, не нужно меня держать.

— Говорю же, не пущу.

Гектор стоял, слегка покачиваясь, словно деревце посреди голого поля, и дышал тихо и спокойно, пока ее дыхание не обрело тот же ритм, пока не разжались ее пальцы. Она обвила его руками под плащом.

— Снег идет, — сказал он. — Пойдем.

— Пойдем, — ответила она. И они пошли, обнимая друг друга и не говоря ни слова.

По маршруту, который соединяет Ратушную площадь и Зеленый мост и идет назад по Соборной улице, трамваи ходят очень часто, так что если бы они хотели сесть на трамвай, им не пришлось бы долго ждать. Но они шли, а вокруг падал снег. Снег скрадывал шум города, гнал людей с улиц, опускал кружащийся занавес на каждом углу и усыпал Дот клочьями морозного пуха, которые жарко шипели, падая в воду Амперсанда. Они шли в обнимку, словно сомнамбулы, пока не дошли до угла Александровской улицы и бренчание разбитого пианино, доносившееся из «Трех корон», не пробудило их.

— Мне нужно сюда зайти, — сказала Агата, но руки не отпустила.

— В самом деле?

— Мне нужно сюда зайти.

— Тебя там кто-то ждет?

— Не знаю. Может быть. Скорее всего, нет.

— Ты можешь пойти ко мне домой.

В голосе Агаты послышался стон:

— Гектор, я не могу!

Он не ответил. Падал снег. Небо было совсем белое.

— Я не могу, Гектор. Не могу.

— Снег идет, — сказал он. — Все идет и идет, и прекращаться не собирается. Мне надо идти домой.

Агата стояла с ним лицом к лицу, пуговицы ее пальто терлись о его рубашку, подбородок поднят, глаза закрыты. На полуоткрытых губах таяли снежинки, падали на ее бледную кожу и умирали.

Он укрывал ее полами своего плаща, стараясь согреть ее и защитить, и их тела соприкасались — бедра, живот, грудь. Ее запах наполнил все его существо. Она ждала, что ее поцелуют. И Гектор поцеловал ее. Не робея и не стесняясь. Не еле-еле касаясь губ губами. Не так, чтобы у нее была возможность в негодовании отшатнуться. Без страха. Не спрашивая, хочет ли она этого, потому что знал — хочет. Он целовал и целовал ее, а вокруг кружился снег, бренчало пианино, из таверны доносились шум голосов и запах прокисшего пива.

— Там кто-нибудь есть? У тебя дома?

— Нет. Там никогда никого не бывает.

Она обняла его крепче, прижала ладони к его спине и ощутила его тепло сквозь тонкую ткань рубашки; уткнулась лицом в грудь, его шею, его горло.

— Никогда?

— Да, Агата. Никогда.

Он пробежался поцелуями по ее заснеженным волосам, лбу, глазам и вернулся ко рту.

— Отведи меня туда, — сказала она.

Квартира Гектора была неподалеку — пройти немного вдоль реки и свернуть на Приканальную улицу. Теперь они шли быстро, не так, как ходят люди, которым хочется подольше побыть вместе и не хочется расставаться, а так, как ходят те, кто спешит к чему-то долгожданному, о чем мечталось долгое-долгое время. Деревья вдоль черного канала вздымали к небу голые руки. Снег ложился в развилины ветвей. Он уже скрыл брусчатый тротуар вдоль доходных домов, и улегся на ржавых перилах, отделяющих набережную от воды. Каскады пушистых снежинок заставляли каждый фонарь мерцать и искриться, словно зеркальный шар под потолком танцевального зала на Речной улице.

Агата когда-то ходила туда со Стопаком, и сейчас на какую-то секунду ей вспомнился статный мужчина в синем костюме, обнимающий ее и улыбающийся ей. Она выбросила это воспоминание из головы.

— Быстрее, — сказала она и чуть сильнее прижалась к Гектору. — Далеко еще?

— Уже пришли. Вот эта зеленая дверь. Номер пятнадцать. Скоро ты у меня согреешься.

Она снова прижалась губами к его рту. У него был сигаретный привкус.

— Мне тепло. В самом деле, тепло. Только лицо замерзло.

— Верю.

Он обхватил ее, прижал к себе и стал целовать. Его руки блуждали по ней, ощупывая все ее изгибы и наслаждаясь ими. Ее тело было восхитительно на ощупь даже сквозь толстую ткань пальто. Запах ее духов пробрался во все его поры. Они целовались, целовались, целовались, его руки становились все более настойчивыми, и вот она уже распластана по нему, из ее груди вырываются глубокие стоны, она трется об него, вдавливается в него, и ее пальто начинает ползти вверх по бедрам, а за ним и юбка.

Агата отпрянула.

— Нет! Не здесь. Не на улице. Давай войдем в дом. Быстрее, ради бога!

Гектор похлопал по карманам в поисках ключей.

— Быстрее! Быстрее! — Агата нетерпеливо пританцовывала на месте.

Гектор дважды обыскал карманы брюк, плаща, рубашки, и наконец нашел ключи. Они были прижаты сверху блокнотом и Омаром Хайямом.

— Подержи-ка, — сказал Гектор, передавая блокнот и книжку Агате и склоняясь к замочной скважине. — Не видно ничего. — Его руки дрожали. — Я так замерз! — И голос его дрожал тоже.