Шрифт:
На одном из свадебных кимоно Умэ она все же изобразила айву, поскольку ей не хотелось вступать в препирательства с деверем. Между тем она задумалась над подходящим гербом для Умэ, который та могла бы постоянно носить после свадьбы.
Двадцативосьмилетняя Хана с энтузиазмом готовила свадьбу для Умэ, которая была на десять лет моложе ее, и наслаждалась каждой минуткой, словно выдавала замуж родную дочь. В ней проснулись совершенно иные чувства к Косаку, она начала относиться к нему с особым вниманием и заботой.
После того как Умэ забрали к Матани, жених перестал появляться в Агэногайто. Когда Хана пошла в «Синъикэ» поговорить с Косаку по поводу родственников Умэ, тот сидел мрачнее тучи, словно всем своим видом хотел показать: он нисколько не сожалеет о том, что стал причиной этих треволнений. Более того, Косаку был явно недоволен вмешательством Ханы – наотрез отказывался отвечать ей учтиво, бесился и злобно вращал глазами. Одним словом, вел себя с невесткой еще хуже, чем в первые годы ее пребывания в доме Матани. А когда Сэйитиро пришел навестить его, дядя холодно отослал племянника восвояси.
Вся деревня бурлила. Кэйсаку, поневоле отказавшись баллотироваться в собрание префектуры, целыми днями гонял в голове дурные мысли и лелеял свое разочарование, особенно после того, как узнал, что брат Ханы выставил свою кандидатуру на выборы в собрание Ито. Но Косаку это совершенно не волновало. Он сидел дома, читал или смотрел в потолок, когда книги надоедали.
Оба брата были очень несчастны. И только Хана с нетерпением ждала свадьбы. Как она и предвидела, репутация Кэйсаку ничуть не пострадала. Даже наоборот, все жалели его, потому что он добровольно вышел из предвыборной гонки. Косаку же давно слыл человеком конченым, так что хуже ему не стало.
Никто не думал, что младший сын Матани выберет себе такую низкородную невесту, но жители деревни все равно дарили Умэ благосклонностью, поскольку Хана взяла ее под свою опеку и относилась к девушке очень доброжелательно. Короче говоря, стараниями Ханы все обернулось к лучшему.
– Не забывай, что говорят про чистку уборных, хоть иногда это и бывает трудновато. Ты ведь хочешь, чтобы ребенок родился красивым, Умэ?
– Да. Я постараюсь, госпожа Матани.
– А после свадьбы носи кимоно подлиннее. Как хозяйка младшей ветви нашей семьи, ты должна быть дамой изысканной.
– О! Но никто не будет звать меня «хозяйкой»!
– Ладно, тогда ты до седых волос останешься «невестой из «Синъикэ».
– Так не пойдет!
Обе женщины рассмеялись.
II
По мосту весело шагала девушка. Белый шерстяной шарф небрежно обмотан вокруг шеи, один конец зажат локтем, второй развевается по ветру. Из-под коротких зеленых хакама [52] с двумя белыми полосками понизу выглядывают ножки в чулках и туфлях. Поверх кимоно из полосатого хлопка ручной работы красуется шелковая хаори. Форма одежды далеко не стандартная, но с первого взгляда понятно, что перед нами ученица Школы для девочек Вакаямы. Те, кто встречал ее впервые, непременно оглядывались ей вслед. Однако внешний вид Фумио уже давно не повергал в изумление жителей округи. Старшая дочь Матани много лет привлекала внимание всей деревни, а уж после поступления в Школу для девочек ее слава затмила отцовскую.
52
Хакама – широкие штаны-юбка с крупными складками.
– Это старшая дочь, – шептали ей вслед деревенские. Иногда они критиковали девушку, временами же им ничего не оставалось, как только посмеиваться.
Самой Фумио было абсолютно все равно, что о ней говорят. Более того, она обожала шокировать окружающих. Именно поэтому и выступила против практики ношения красно-коричневых хакама. Однажды ее одноклассница пришла в школу в хакама зеленого цвета, подражая актрисам из знаменитого «Такарадзука кагэкидан», [53] за что получила строгий выговор от учителей. Фумио тотчас подняла мятеж под лозунгом «В школьных правилах не сказано, что мы обязаны ходить в красно-коричневых хакама» и подбила всех своих одноклассниц переодеться в зеленые. Но на этом дело не кончилось, бунтарский дух Фумио ни в какую не желал успокаиваться. С белой каймы на ее ярко-зеленых хакама, которые она носила, несмотря на явное недовольство администрации, свисали двадцать пупсиков, каждый размером в сун. Конечно же она заявила: «В школьных правилах не сказано, что мы не имеем права подвешивать к хакама пупсиков». Фумио с характерной для нее дерзостью начала эту очередную кампанию протеста, когда ее подругу наказали за то, что она украсила свои хакама модными безделушками.
53
«Такарадзука кагэкидан» – японский музыкальный театр, основанный в 1913 г. В его труппе были только девушки, исполнявшие и женские, и мужские роли.
Фумио продолжала свой путь, безжалостно молотя ногами по подолу и не обращая внимания на пыль, оседавшую на черных туфлях. Крохотные пупсы весело танцевали вокруг хакама и вращали глазами, разглядывая мост Мусота, под которым, как и прежде, плавно несла свои жемчужные, зеленовато-голубые воды Кинокава.
В начале эпохи Тайсё [54] мост Мусота местные жители переименовали из Моста одного рина в Мост одного сэна [55] – именно настолько выросла пошлина. Всякий раз, когда река выходила из берегов, мост смывало. Не успевали отстроить его заново, как тут же устраивался банкет по поводу сдачи объекта. Деревенские шептались, что новый мост – это очередной пир для членов правления префектуры.
54
Эпоха Тайсё: июль 1912-го – ноябрь 1926 г.
55
Сэн – монета, одна сотая часть иены.
Кинокава, которая у истока, в провинции Ямато, звалась рекой Ёсино, несла свои обильные воды к морю с востока на запад, захватывая по пути все ручейки и речушки Ямато и Кии. Во время половодья жители близлежащих деревень боялись, что их дома затопит. Однако Мусота являлась единственным исключением на весь уезд Кайсо. В горах никогда не случалось оползней, наводнения тоже не причиняли урона. Именно поэтому природные катастрофы не слишком беспокоили обитателей My соты, и, если мост смывало водой, все селяне оказывали помощь в его восстановлении.