Поскольку расположенная в северо-западных землях округа Кайсо дамба Мусота использовалась для ирригации, угрозы наводнения не существовало, даже если в дамбах Мусота и Сонобэ появлялись бреши. К тому же еще дед Кэйсаку постарался сделать так, чтобы почти все рисовые поля брали воду из прудов у подножия гор.

Мусота не пострадала даже во время Великой засухи, о которой упоминается в летописи провинции Кии. Став в 40-м году Мэйдзи [56] членом собрания префектуры, Кэйсаку начал настаивать на том, чтобы рисовые поля, раскинувшиеся вдоль Кинокавы, забирали воду из реки. Он искренне верил, что, если его план осуществится, расположенные ниже по течению деревни перестанут страдать от наводнений. Его жена частенько говаривала по поводу разрушений в Ивадэ: «Воды Кинокавы не используются в полной мере. Разве не в этом причина?» То, что за планом Кэйсаку стояли слова Ханы, было никому не ведомо.

Кэйсаку разработал перечень мероприятий для деревни Исао, по которому рисовые поля должны были орошаться водами из дамбы Ивадэ, и даже лично покрыл половину расходов по его претворению в жизнь. Для того чтобы набрать нужную сумму, пришлось продать часть наследственных земель. Этот благородный поступок позволил довести ирригационные работы в префектуре Вакаяма до конца. Долгие годы Общество по мелиорации земель и Общество по использованию водных ресурсов Кинокавы существовали только на бумаге, но теперь, когда Кэйсаку стал членом правления директоров, все кардинально изменилось.

После каждого наводнения слава Кэйсаку гремела все громче. Говорят, люди всегда пойдут за мудрым правителем. Никто не стал возражать, когда тридцативосьмилетнего Кэйсаку выдвинули на пост председателя собрания префектуры. Избиратели восхищались его невероятной трудоспособностью, щедростью и искренностью. В этом году его дочь должна была окончить школу, а сам он вот уже десять лет как занимал пост председателя. Титулов у него набралось столько, что они не вмещались на одну визитку. Прежде всего, он возглавлял совет директоров Общества по использованию водных ресурсов и являлся руководителем Сельскохозяйственного общества префектуры. Имя Кэйсаку Матани было известно любому жителю даже самой захудалой горной деревушки Вакаямы.

Слава отца явилась причиной того, что слухи о буйном нраве Фумио распространялись по округе, словно пожар. Как ни странно, никто не испытывал к ней ненависти и не возмущался поведением этой девушки, которая явно пошла характером в отца, и все же многие считали ее совершенно невыносимой. Однажды дело дошло до того, что мать вызвали в школу.

– Мы прекрасно понимаем, что Фумио – дочь уважаемого господина Матани, и не можем отчитывать ее перед лицом других учениц. Однако, когда мы вызываем ее в учительскую для личной беседы, она попросту засыпает нас словами. А потому мы очень просим вас, пожалуйста, попытайтесь усмирить свою дочь.

Не сумев справиться с Фумио, учителя решили целиком и полностью переложить эту задачу на плечи матери.

– Поверьте, мне искренне жаль, что она доставила вам столько неприятностей. Простите меня, – поклонилась Хана и добавила: – Кстати, как по-вашему, Фумио не кокетка? Вот что волнует меня больше всего.

– Нет, – ответил один из преподавателей. – Она не пишет записок мальчикам из средней школы. Похоже, она вообще не интересуется противоположным полом. Я однажды случайно услышал ее разговор с подругами. В этом вопросе она придерживается даже излишне строгих взглядов. Несмотря на то что ваша дочь носит зеленые хакама, она сказала, что как-то раз видела представление «Такарадзука кагэкидан» и сочла его совершенно нелепым. Может, я и преувеличиваю, но ее политические воззрения – вот что представляет истинную опасность. Полагаю, здесь не обошлось без влияния господина Тамуры – Фумио до сих пор ведет речи о демократии.

– Она действительно доставляет вам немало хлопот, не так ли? – Хана в который раз принесла педагогам свои глубочайшие извинения.

Фумио только поступила в школу, когда в городе появился господин Тамура, молоденький учитель японского языка. Выпускник литературного факультета Токийского императорского университета, на уроках он откладывал книги в сторону и разглагольствовал на тему свободы и демократии, зачитывал вслух новомодные стихи из журнала «Красная птица» и с энтузиазмом призывал Фумио и остальных девочек стать современными гражданками в полном смысле этого слова. Школа для девочек Вакаямы, которая работала под девизом «Будьте хорошими женами и мудрыми матерями», не приветствовала подобного вольномыслия. Несмотря на популярность среди учениц, господин Тамура частенько получал выговоры от администрации. В конце концов руководство вынудило его подать в отставку. Этот инцидент имел место в прошлом году. Фумио пришла в ярость, собрала девочек, которые поддерживали господина Тамуру, и вступила в пререкания с завучем. Дочерей провинции Кии слабыми никак не назовешь, но, взращенные в атмосфере мира и спокойствия, они не отличаются буйным нравом. Подружки Фумио по школе не были исключением, и, когда ситуация осложнилась до предела, они не пожелали упорствовать и отступились. Усилия Фумио пошли прахом, поскольку в итоге соратницы бросили ее, а господин Тамура плавно переместился в Токио, словно сорвавшийся с ниточки воздушный змей.

Фумио обвинили в организации акции протеста. Будь она обычной ученицей, это ни в коем случае не сошло бы ей с рук. Но ее отец являлся председателем родительского комитета. Кроме того, в свое время директор занял свой пост по рекомендации Кэйсаку. Фумио грозило исключение из школы, но в итоге дело замяли, более всего прочего опасаясь испортить репутацию Кэйсаку.

Волнениям Ханы не было конца. Если начнут говорить, что Фумио простили только потому, что она дочь Кэйсаку, муж потеряет лицо. К тому же на репутации самой Фумио появится огромное черное пятно, которое может помешать ей благополучно выйти замуж. Хана и без того чувствовала, что свадьба дочери обойдется ей немалой кровью, а уж когда пойдут слухи, что Фумио выгнали из школы, о выгодном браке по договору можно будет забыть раз и навсегда.

Именно поэтому Хана смиренно посетила дома директора, заместителя директора, классного руководителя и даже преподавателей домашнего хозяйства и физкультуры. Среди учителей нашлись и такие, которые были убеждены: не дело прощать Фумио только потому, что она дочь Кэйсаку Матани, эта порочная практика не отвечает принципам их школы, а следовательно, подобного безобразия допустить ни в коем случае нельзя. Но к матери девочки они прониклись искренней симпатией. При этом у правдолюбов не сложилось впечатления, что она давила на них или ловко обвела вокруг пальца. Хана неизменно низко кланялась и уговаривала каждого педагога простить Фумио только на этот раз, а уж она в свою очередь тоже постарается, не будет спускать с дочери глаз и впредь не допустит ничего подобного.