Шрифт:
Вернувшись домой, Фумио принялась взахлеб описывать свой визит в храм.
– Не могу сказать, что верю в силу амулетов, но на душе действительно стало гораздо легче.
Ситуация сложилась немного неловкая. Фумио всегда отрицала древние традиции и преданно следовала современному стилю жизни. Но Хане не хотелось обижать дочь, поэтому вместо того, чтобы указать ей на расхождение слов с поступками, она раскритиковала ее наряд:
– Нельзя ли сделать что-нибудь с этим безобразным платьем? Ты в нем настоящая неряха. Не забывай, к нам постоянно гости приходят.
– Мне все равно, что люди думают, – отмахнулась верная себе Фумио.
В новогоднюю ночь 1931 года в Канто начался невиданный снегопад. Даже на западе после лунного Нового года пошел снег, и на землю в префектуре Вакаяма лег белый покров в три суна толщиной – зрелище поистине редчайшее для этих мест. Поздравляя друг друга с праздником, местные жители неизменно добавляли фразу, которую никто и никогда прежде не произносил: «Снег означает богатый урожай». Все обитатели города Вакаямы пребывали в прекрасном расположении духа.
Фумио лежала в родильном отделении больницы Красного Креста в Такамацу-мати и смотрела в окошко на снег.
– Слишком ярко. У меня от снега глаза болят.
Хана встрепенулась, припомнив болезнь Ясу, и поспешила задернуть шторки.
– Как малыш, матушка?
– Хорошо, не переживай.
Ребенок Фумио родился на месяц раньше срока, и его поместили в странный бокс под названием инкубатор. Медсестры заботливо ухаживали за несчастным младенцем, который не смог криком известить мир о своем появлении и до сих пор был не в состоянии сосать грудь.
– Ни хранитель Дзисонъин, ни амулет не помогли, матушка.
– Что ты такое говоришь? Поспи-ка лучше, а то окончательно сил лишишься.
– Ребенок совсем слабенький? – Фумио вдруг резко села и выкрикнула: – Я же его не потеряла, правда? Только не это… Опять…
– Тише, Фумио, успокойся! Разве доктор не сказал тебе, что с ребенком все будет в порядке?
– Откройте окно, пожалуйста. Как можно думать о чем-то приятном в темноте?
Хана впустила в комнату свет, поглядела на сыплющиеся с неба снежинки и сменила тему:
– Как тебе нравится имя Юкико? [77] Юкико Харуми. По-моему, неплохо.
– Думаю, вам надо прочесть вот это. – Фумио достала из-под подушки конверт со штемпелем Нью-Йорка и протянула его Хане. На канцелярской бумаге красовался список из десяти имен мальчиков и десяти имен девочек. Среди мужских значились Ёсихико, Фумихико, Акихико, Тосихико и Хидэхико, среди женских – Тосико, Ёко, Тикако, Эцуко, Ханако и Кадзуко. – Матушка, сходите к господину Киносьте, пусть он выберет ребенку имя до церемонии седьмого дня. – Говоря это, Фумио застенчиво опустила глаза.
77
Женское имя Юкико записывается двумя иероглифами: «снег» и «ребенок».
Господин Киносьта был прорицателем, который прекрасно разбирался во всевозможных обычаях, давал советы по строительству домов и выбирал детям имена. Хана часто обращалась к нему, когда у нее возникали какие-то трудности. Однажды она советовалась с ним по поводу странной болезни Томокадзу. И вот теперь Фумио, которая никогда не верила в пророчества, хочет, чтобы господин Киносьта выбрал имя для ее ребенка!
Через семь дней после рождения малышку, которая по-прежнему лежала в кислородном инкубаторе, назвали Ханако. Это имя было похоже на имя Ханы только по звучанию, записывалось оно другими иероглифами.
– Отличный выбор, – похвалил Косаку, приехавший в больницу поздравить племянницу и посмотреть на ее ребенка.
III
Глядя на листья лотоса во рву, Хана и ее внучка перешли через первый подъемный мост и очутились на землях замка Вакаяма, к которому бежала крутая извилистая дорога. Тэнсю [78] неожиданно скрылась из виду – архитектурный прием, часть японского оборонительного искусства. На подступах к цитадели эта белая трехъярусная башня была видна издалека, но здесь, в пределах первого кольца укреплений, ее закрывала высокая каменная стена. Справа распускало листочки старое камфорное дерево.
78
Тэнсю – центральная укрепленная башня в японской замковой архитектуре XVI–XVII вв.
– Это и есть сакура, бабуля? – прозвенел высокий голосок Ханако, и маленький пальчик указал налево.
– Нет, милая. Это персик.
Для Ханако эти цветы были настоящей экзотикой, и девочка во все глаза смотрела на персиковую рощицу. Деревья уже отцветали, в начале лета на веточках появятся крошечные плоды. Более упругие, чем у сакуры, шелковистые розоватые лепестки словно передавали бледному девичьему личику свои нежные краски. Хана пожала руку внучки:
– Сакуру увидишь с верхних ступенек вон той лестницы.