Хана живо представила себе, как до крови ударила Фумио по руке. Она отдала инструмент дочери, поскольку с ним у нее были связаны неприятные воспоминания, а также в надежде на то, что у Фумио когда-нибудь проснется вкус к изящному. Вот почему Хана так сильно расстроилась, увидев, что кото вернулось обратно.

– Госпожа хозяйка, мы расставим все эти вещи по местам к тому времени, как вы вернетесь из «Синъикэ». Не перекусите с нами перед отъездом?

Госпожа Мацуи отправилась готовить обед. Хана осталась сидеть перед кото в окружении дорогих кимоно и размышляла над тем, какими вырастут дети Фумио. – Интересно… – задумчиво пробормотала она, взяв в руки палочки-хаси.

– Да?

– Мне как-то неспокойно в последнее время.

– Вы действительно не слишком хорошо выглядите.

– Я все думаю, не бесплодна ли Фумио.

Сама не из Мусоты, госпожа Мацуи ни разу не видела Фумио и даже не подозревала о давней вражде между Ханой и ее дочерью. Не имея ни малейшего понятия, почему часть вещей из приданого вернули обратно, женщина весело рассмеялась и горячо заверила Хану, что все ее волнения напрасны.

– Что вы, госпожа хозяйка! Не стоит даже думать об этом. Ведь со дня бракосочетания меньше месяца прошло.

Хана подивилась своей глупости и кисло улыбнулась в ответ, но беспокойство не отпускало ее.

Однако волноваться действительно не было необходимости. В начале лета Фумио сообщила ей о своей беременности и о том, что ребенок должен родиться в декабре.

– Быстро это они, – расцвел счастливый Кэйсаку.

Хана не меньше мужа радовалась тому, что станет бабушкой, и поспешила снабдить дочь материнскими наставлениями.

Адресовав письмо на имя Эйдзи, она попросила зятя отпустить Фумио рожать первенца домой и напомнила дочери о древней традиции совершать паломничество в Дзисонъин с амулетом в виде женских грудей.

Ответ не заставил себя ждать:

Фумио в очередной раз отмахнулась от матери. Она упорно не желала принимать в расчет тот факт, что ее ребенок был еще и внуком Ханы. Однако Хана уже не так переживала по поводу холодности своей дочери, ведь та, как ни крути, стала членом другого семейства.

Сделав амулет вместо Фумио, Хана взяла с собой младшего сына, Томокадзу, и отправилась в Кудояму, где не бывала более десяти лет.

Они доехали на рикше до железнодорожной станции Вакаяма. Паровоз весело бежал вдоль берега Кинокавы и скоро прибыл в Хасимото, где им предстояло пересесть на другой поезд. За окном мелькали Ивадэ, Кокава, Касэда – места, которые Хане никогда не забыть. С этими названиями было связано немало приятных воспоминаний, именно здесь она останавливалась на отдых во время своего брачного путешествия.

Томокадзу сидел рядом с матерью, ерзал и закидывал ногу на ногу. Он уже был в выпускном классе средней школы Вакаямы и на следующий год планировал уехать в Токио. Хане хотелось показать сыну Кинокаву во всей ее красе, поэтому она и взяла его с собой. Однако бесконечное путешествие явно наскучило парню.

– Погляди, Томокадзу, как красива Кинокава! – воскликнула Хана.

– Далековато до Кудоямы, да? – Сына абсолютно не интересовали виды за окном.

Из Вакаямы они уехали утром, в Хасимото оказались днем, и до прибытия поезда, который унесет их на станцию Коя железнодорожной линии Нанкай, оставался по крайней мере еще час.

– Давай пройдемся вдоль берега. – Хана спустилась вниз по склону, на лице – счастливое выражение женщины, которая вот-вот встретится с любимыми родителями.

На карте железнодорожная линия Вакаяма проходила вдоль русла Кинокавы, но на самом деле зеленовато-голубые воды лишь изредка мелькали в окошке вагона. Между Касэдой и Хасимото беспрерывной чередой тянулись крохотные деревушки и рисовые поля. В это время года поля уже начали приобретать золотистый оттенок, вода в реке стояла низко. Хана не могла скрыть своей безграничной любви к Кинокаве.

– Я слышу голос реки! – взволнованно закричал Томокадзу, стоявший на галечном берегу. Здесь, у префектуры Нара, Кинокава была намного уже, чем рядом с Мусотой, а течение гораздо сильнее. На поверхности – тишь да гладь, но там, в глубине, воды неслись с такой скоростью, что сотрясали берег, и эта вибрация эхом отдавалась в костях Ханы и ее сына.

– Я приплыла отсюда в Мусоту на лодке.

– Да, слышал.

Хане очень хотелось поговорить о прошлом, но служанки уже успели поведать Томокадзу о пышной свадебной процессии. Мать и сын молча стояли на берегу и смотрели вдаль. От воды поднимался легкий голубоватый туман, сливавшийся с осенним небом. Над головой – ни облачка.