— Вполне возможно, — согласилась она, — надо ему позвонить, рассказать все, как было.

— А фотографии? — холодно напомнил Дронго. — Или вы думаете, они существуют только в одном экземпляре? Если есть пленки, их можно напечатать.

— Что же мне делать? — простонала она. — Чего вы от меня хотите?

— Правду, — сказал Дронго, — мне нужны факты, и получить их я могу только от вас. Итак, кто был с вами вчера? Имя?

— Я вспоминать о нем не хочу. Альфонс, негодяй. Он меня предал.

— Его фамилия?

— Егор Фанилин. Мразь, сволочь, — она подбирала ругательства пообиднее и вдруг, вспомнив о фотографиях, даже глаза закрыла от ужаса. — Ваши сотрудники видели фотографии?

— Нет, только следователь, тот, что постарше, который безуспешно пытался вас допросить, — соврал Дронго, — если мы с вами договоримся, обещаю, фотографии будут уничтожены.

— Даете слово?

— Даю.

— Егор Фанилин, — повторила она и дала его адрес.

— Где происходила ваша встреча?

— В очень красивом доме, шикарной квартире. Мы поехали туда на его машине. Подождите. Я вспомнила адрес. Мичуринский проспект. Новостройка. Квартира шестьдесят шесть. Я еще подумала, что шестерка не очень счастливое число. Номер дома не помню. Помню, что новый. Там их несколько справа от дороги.

— Квартира шестьдесят шесть, — кивнул Дронго. — Я запомню. Скажите, Очеретин был другом Чиряева?

— Его правой рукой. Поэтому я впустила их, думала, они по делу пришли.

— Вы действительно не видели, кто убил Очеретина и его людей?

— Не видела. Потеряла сознание. У меня такое ощущение, что искупалась в грязи. Попросите, чтобы меня отпустили домой. Мне здесь плохо. Хочу помыться, привести себя в порядок, но врачи считают, что я должна побыть здесь еще несколько дней. Вводят мне какие-то лекарства.

— Чтобы вы, не дай бог, не забеременели, — предположил Дронго.

— Я не могу забеременеть, — уверенно сказала она, — я знаю свои дни. Очень хочется домой.

— Домой вам сейчас нельзя, — заметил Дронго, — опасно. Снова могут нагрянуть преступники. У вас есть деньги?

— Дома только полторы тысячи. Но у меня есть почти новая «Ауди». Может, продать ее? Один мой друг этим занимается.

— Про друзей забудьте. Хотя бы на время, — посоветовал Дронго. — Где ключи от машины и документы?

— Дома. В серванте. Вы не могли бы продать мою машину?

— Попрошу следователя заехать к вам за ключами. Постараюсь в ближайшее время продать вашу машину. Вы можете где-нибудь спрятаться на несколько дней?

— Могу. У подруги.

— Никаких подруг, я же вам сказал. — Дронго вздохнул. — Ладно, что-нибудь придумаем. Последний вопрос — кто звонил вам обычно от имени Чиряева?

— Его адвокат Аркадий Тумасов или же Анатолий Шпицын. Он тоже близкий друг Чиряева. Такой же, каким был Очеретин.

— Вы знаете, где работает Шпицын?

— Он глава охранного агентства не то «Чаран», не то «Чачаран».

— Может быть, «Чагчаран»? — сказал Дронго.

— Да, кажется, так. Прежнего главу агентства убили, и его место занял Шпицын.

— И давно он там работает?

— Не очень. Несколько недель. Точно не знаю. Он дважды звонил мне, оставил свой телефон, даже передал через моего водителя свою визитную карточку. Я обратила внимание на название агентства, потому что раньше там работал знакомый Чиряева. Бывший сотрудник милиции. Кажется, Артемьев. Я его несколько раз видела, он приезжал к Чиряеву на дачу. С женщиной по имени Алевтина. Старое русское имя, я поэтому и запомнила. Так вот, этот Артемьев погиб. Водитель мне рассказал. Этот паршивый слизняк, который казался мне порядочным человеком.

После перенесенных испытаний ей хотелось высказаться. Излить душу. В какой-то мере она чувствовала себя отмщенной: насильники за свое злодеяние поплатились жизнью.

— Спасибо за информацию, — сказал Дронго, — я выйду на минутку. — Дронго покинул палату и сказал Романенко, курившему в коридоре: — Ее надо срочно увезти из больницы. Ни Чиряев, ни его враги не оставят ее в покое.

— Куда я ее увезу? — с горечью произнес Романенко. — Это в Америке есть фонд защиты свидетелей, который получает средства из федерального бюджета, а у нас сотрудникам месяцами зарплату не выдают. Мы бумагу за свой счет покупаем. А вы говорите «увезти».

— У нее есть деньги, — сказал Дронго, — правда, небольшая сумма. Есть машина. Попрошу кого-нибудь из знакомых срочно продать ее. С деньгами она сможет хотя бы на время укрыться.

— Сейчас она пока проходит по уголовному делу как потерпевшая, — напомнил Романенко, — но если будет доказана ее связь с Чиряевым, она из потерпевшей может превратиться в свидетеля, а то и в обвиняемую. Скорее всего машина куплена на деньги Чиряева, и в этом случае подлежит конфискации.

— Всеволод Борисович, на данный момент она потерпевшая, — напомнил Дронго, — и важный свидетель. Ваша задача уберечь свидетеля до суда. Мы уже потеряли Труфилова. Нам нужно ее спасти. Представьте, сколько всего она вынесла.